„Спектакль „Ласточка”, поставленный Жанной Герасимовой в театре Rampa, попал на первое место в моём „списке удивлений” года, – написала в рецензии театровед Иоанна Яскулка. – На этот спектакль нужно попасть, чтобы самому убедиться в том, что никакие, даже самые изысканные слова критикa не в состоянии передать то волшебство, которое происходит на сцене. Ни одна рецензия не передаст ни певческого таланта Роксаны Викалюк, ни мастерства, с каким играет свою роль Бригида Туровска-Шимчак. Этот спектакль – это запах истории, о которой мы не сможем узнать из учебников. Запах, который мы чувствуем уже в первую минуту, когда  начинается спектакль.”
Передав мне приглашение на спектакль, Жанна добавила: „Не пожалеешь. Рецензии такие, как будто мы все уже умерли.”

Наш разговор о новой работе состоялся в фойе театра, за полчаса до начала спектакля. Спектакля, который удивил, а точнее,  поразил весь театрально-критический бомонд Варшавы.

– Почему Тургенев?

– Не скажу, что это была моя мечта. Ведь его даже в России ставят мало. Считается, что он не театральный автор. „Отцы и дети”, „Месяц в деревне” – вот, пожалуй, и всё. А тут пришла ко мне актриса со словами, что давно мечтает сыграть Лукерью. Актрису звали Лена Богдиевич, а Лукерья – героиня рассказа „Живые мощи”. Была Лена перед этим у разных режиссёров, и ей отказали уже все со словами: „Рассказ хорош, но это литература и ничего общего со сценой не имеет”. А  вот этого как раз  и нельзя было ей говорить, ведь меня учили, что в театре можно поставить всё,  даже телефонную книгу. Задело меня – как это нельзя? Обещала ей подумать и попробовать  сделать инсценировку рассказа. Я долго ходила с этой идеей, жила с ней, спала. И тут меня осенило! А дальше уже было легко: я написала сценарий и перевела на польский, придумала сценографию, ну и поставила спектакль. Первый вариант назывался Pod jasnym niebem. Лена Богдиевич написала проект и мы получили деньги от Министерства культуры Польши. Премьера была в театре Praga. Сегодня мы увидим совсем другой спектакль. Новое название, новые исполнительницы, новые решения.

– Что, вот так просто можно прийти в театр и предложить свою идею? И они с ходу согласились?

– … Было только одно условие, чтобы играла актриса их театра.

– Только одна?

– Но их на сцене только двое, а вторая – Роксана Викалюк. Как пишут о ней критики, „это произведение искусства само по себе”. Второй такой в Польше нет. Роксана была одной из моих вдохновительниц. Мне случайно попал в руки её компакт-диск. Когда я послушала, как и какую музыку она поёт, у меня появилось решение спектакля. Именно от её музыки. Ты когда-нибудь слышала духовные песни? XII-XIII век.

– Жанна, но какое это имеет отношение к Тургеневу?

– А вот увидишь.

– Каким ты видишь будущее этого спектакля?

– Сейчас он в репертуаре театра, а я мечтаю показать его на каком-нибудь театральном фестивале.

– А почему ты считаешь, что это фестивальный спектакль?

– А вот увидишь.

– Ты права, давай о спектакле больше не будем, я его ещё не видела. Скажи мне лучше, почему в Польше русская культура, в основном, сводится к двум-трём именам – Высоцкий, Окуджава? Потому что…

– Да всё очень просто: это деньги. Это то же самое, что комедия в театре. Люди платят за то, что они знают. Чтобы им предложить другой репертуар, нужно быть очень харизматичным, уверенным в себе и уметь это новое, неизвестное донести до зрителя. Чтобы он его понял и полюбил.  А тут кажущаяся лёгкость: достаточно уметь играть три аккорда, можно даже не иметь ни голоса, ни слуха, выучить слова и… уже получать какие-то деньги. Вот почему я полюбила Роксану? Она поёт свои произведения, то, что она любит. Несмотря на вкусы зрителей, несмотря на конъюнктуру. Кстати, она выпускница джазового отделения, ученица самой Эвы Бем.

– Ну вот сама говоришь, что большинство хотят заработать на „лёгких” именах, на лёгком репертуаре, а тебя всё куда-то „несёт в сторону”?

– Наверное, этого уже не изменить. Ведь и в Москве меня несло туда же, когда мы много лет играли запрещённого Ионеско, которого тогда никто не знал. Это сейчас он признанный автор, это уже искусство. Может быть,  для меня главное – преодоление?

– А ты понимаешь, что можешь остаться одна, без зрителя?

– Ну …trudno.

После спектакля

Когда-то в варшавском кинотеатре „Luna” Андрей Кончаловский отказался разговаривать со зрителями о своём новом фильме „Дом дураков” перед началом показа, обосновав это тем, что фильма-то они ещё не видели. А когда после фильма он снова вышел на сцену, то мы услышали: „А теперь мне нечего вам сказать. Всё, что я хотел, я уже сказал в этом фильме”. Вот и сейчас, после того, как растворился в тёмном зале последний звук чарующего голоса Роксаны Викалюк, вопросов к Жанне, как создателю этого чудо-действия, у меня не было.

 

Ирина Корнильцева

Фрагмент из статьи, опубликованной в ER 59/2010