Свой земной путь он прошёл красиво

Второго октября ушёл от нас наш друг, замечательный художник и жизнерадостный, добрый и очень светлый человек Георгий Сафронов. В некрологах обычно пишут: „после многолетней тяжёлой болезни”. Но это не некролог. Да и сам Георгий не делал для себя никаких скидок, работал побольше многих здоровых коллег по художественному цеху, ездил по миру с выставками, к друзьям и для выполнения заказов. В доме так и остались три незаконченные картины – писал он до последней минуты…

Ирина Корнильцева, издатель ER:

На вопрос, люблю ли я живопись, обычно отвечаю, что да, интересуюсь, но всё же больше я люблю самих художников – настоящих инопланетян на нашей грешной земле. Мне всегда казалось, что они посланы нам из космоса, чтобы мы увидели красоту, окружающую нас. Григорий Сафронов был одним из них. Однажды увидев его картины, а потом и встретившись с ним, я поняла, как мне опять повезло в жизни… Ведь Гоша – это ходячая энциклопедия культуры, это обладатель изысканых манер и невероятного обаяния, это удивительная лучезарность и огромная сила воли. Вот именно она и давала ему шанс прожить год, потом ещё один, и ещё один… А за этим стояли тяжелейшие операции, каждая с шансом выжить не более 10%. Но он каждый раз попадал именно в эти 10%. За этим стояла полная потеря чувствительности в правой руке, но он научился писать левой. В те периоды, когда он не мог писать совсем, он брал в руки фотоаппарат – и в его снимках отражалась всё та же мимолётная красота нашего мира, которую видел только он и со всей щедростью делился ею с нами. Он был участником не одного десятка художественных выставок во всём мире, но об одной он мечтал в течение 30 лет – о персональной выставке в его родном городе, в Москве. И очень хотел пригласить на неё своих родственников, которых не видел все эти годы. Он иногда даже шутил, что будет жить до тех пор, пока не увидит снова Москву. Это было как наваждение. И в сентябре его мечта сбылась! На открытие выставки Георгия Сафронова, которая прошла в центре Москвы, пришли десятки любителей живописи, и среди них его самый дорогой гость –  сестра Татьяна. Других родственников в живых уже не осталось. Из Москвы мы, его друзья, получали каждый день десятки фотографий – радость была видна на каждой из них. Всё же он это сделал! А через две недели его не стало…

Сергей Серж, художник:
– С Георгием – или Гошей, как называли его друзья, мы были знакомы около двадцати лет. Хотя жили мы в разных городах – он в Катовицах, я в Варшаве, постоянно чувствовали тесную дружескую связь: ездили друг к другу в гости, навещали в больницах, ходили на выставки. Нас роднило то, что мы ровесники, что родом из России, что раньше оба жили в нашем, так и оставшимся любимом, городе Москве. Мы оба закончили художественные вузы и отдавали предпочтение тем же  художникам–современникам, имели общих друзей и знакомых из художественной среды. Благодаря Интернету мы с Гошей имели возможность знакомить друг друга со своими новыми работами, взаимно дорожа мнением и оценкой. Участвовали в открытиях наших выставок, помогали друг другу в их организации и проведении. Меня всегда восхищало его трудолюбие. Открывая в ноябре 2012 года выставку Георгия (в рамках цикла выставок проживающих в Польше российских художников), я постарался приложить максимум творческих и экспозиционных возможностей, чтобы донести до любителей русской школы живописи своеобразный стиль его творчества и редкий талант. Выставка удалась, и после этого мы с Георгием подружились.

Каждая выставка Георгия Сафронова, в том числе украшавшая величественные залы Посольства России в Варшаве, являлась праздником для почитателей его таланта. Никак не укладывается в голове, что мы уже никогда не увидимся с ним ни в Варшаве, ни в Катовицах, где, наверное, знал его весь город, чтил и любил. Какое удовольствие было идти с ним по городским улицам, где каждый второй  прохожий приветствовал его, а моложавый статный Гоша раскланивался, галантно приподнимая так идущую ему шляпу. Несмотря на тяжёлое заболевание, он всегда оставался ярким, элегантно одетым и с неизменной дружелюбной улыбкой, так украшавшей его лицо. Незадолго до ухода он побывал в Варшаве. По традиции, я встретил его на вокзале и мы сходили в кафе, где говорили обо всём: о семьях, искусстве, политике, много шутили. Головой я понимаю, что больше никогда Гошу уже не встречу, но сердце отказывается в это верить. Думаю, это чувство испытывают все друзья и многочисленные почитатели его таланта, как и я, оплакавшие его на похоронах. Для всех нас он стал близким человеком…  Спасибо тебе за дружбу, талант и доброту, дорогой мой друг и единомышленник Художник (именно с большой буквы) Гоша.

Александр Ясин, художник: С Георгием Сафроновым мы познакомились в сентябре перед отъездом в Москву на выставку художников, живущих в Польше. Так совпало, что мы остановились в одной варшавской гостинице и на следующий день летели одним рейсом в Москву. Вечером мы встретились в его номере, где Георгий показал мне свой каталог и рассказал о своём нелёгком творческом пути. О многом Гоша просил никому не рассказывать, это было слишком личное. В какой-то момент мне показалось, что ему хотелось со мной поделиться наболевшим.

Помню, как больно ему было вспоминать о том, как сожгли его мастерскую со множеством картин. Он тогда мне сказал: „Саша, ты представляешь? Они, вместе с моими картинами, уничтожили 15 лет моей жизни”. Он подчеркнул, что после того случая его здоровье сильно пошатнулось. В момент нашей встречи он был уже сильно болен. Меня потрясла тогда его фраза: „Саша – это конец. Я умираю”. Я понимал, что передо мной сидит больной человек, но на умирающего он не был похож. Он всё время шутил и даже во время разговора постоянно рисовал в блокноте.  Говорил, что в такие моменты он забывает о болезни. Пригласил к себе в мастерскую.

Мне тогда казалось, что времени у нас ещё много и всё успеется. Через пару часов общения у меня было ощущение, что мы знакомы много-много лет. Такой он был, Гоша. Именно так его называли друзья, а у него их было множество. Его работы привлекали людей, а его обаяние и радушие никогда уже не забывалось.  Хотелось продолжить наше общение, но видно было, что он устал. В Москве мы встретились только на выставке. Обратно, в Варшаву я улетел на день раньше.

После возвращения я всё время думал о нашей встрече, о Гошиной судьбе и нелёгкой жизни. Много, очень много у нас с ним было общего. Всё собирался ему перезвонить. Думал, переделаю дела и перезвоню. Да вот только не успел. Новость о его смерти потрясла многих. Тогда я подумал, что ведь он ездил прощаться с Москвой, с родными и близкими. Наверняка, в его мастерской, осталась недописанная картина… И пусть она там стоит, как будто он просто вышел из мастерской в пленэр.

ER 108/2019