„Бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, течёт вода и как играет Элисо Вирсаладзе”, – так начал статью, посвящённую дню рождения грузинской и российской пианистки, музыкального педагога, народной артистки СССР журнал „Sputnik. Грузия”. Надеюсь, вы понимаете, почему 21 февраля мы оказались в Познаньской филармонии, где проходил концерт из цикла „Звезды мировой сцены”, а на афише значилось – Элисо Вирсаладзе.
Имя этой выдающейся пианистки известно во всём мире. Каждый её концерт становится музыкальным событием, когда зал, замирая, попадает под её гипнотическое влияние. Искренность, одухотворённость, эмоциональная самоотдача – этими и ещё десятками слов можно описывать удивительный феномен, имя которому Элисо Вирсаладзе. Она не только пианист, но и талантливый педагог, воспитавший не один десяток музыкантов, которые живут и работают во всём мире и составляют „золотой фонд” пианистики. Это именно её ученики: победитель конкурса им. Чайковского 1990 года Борис Березовский и лауреат того же конкурса в прошлом году Дмитрий Шишкин – уже были гостями нашей редакции.
А кроме того, Элисо Константиновна известна как едва ли не самый строгий критик конкурсов для пианистов. Обратившись к организаторам концерта, мы получили возможность встретиться с легендарной Элисо…
Не найдя в Интернете никаких связей госпожи Вирсаладзе с Польшей, мы готовились задать ей именно этот вопрос. И вдруг, зайдя к ней в гримёрную, мы услышали, что Элисо мило беседовала со своими поклонниками …по-польски.
– Да-да, я выучила этот язык во время путешествий по Польше ещё в 60-е годы. Тогда я много раз приезжала к вам, почти каждый год. Потом всё реже и реже. И так до 90-х годов. В Варшаве последний мой концерт был, как сейчас помню, с оркестром Варшавской филармонии. С тех пор прошло почти 30 лет… А сюда, в Познань, меня пригласил мой друг, дирижёр из Израиля, Ариэль Цукерманн, с которым мы сейчас очень много играем. Кстати, в прошлом году в июне мы играли в Гданьске.
ER: В 2017 году Вы были в составе жюри конкурса им. Артура Рубинштейна в Тель-Авиве, где победил молодой польский пианист Шимон Неринг. Позже Вы признались, что это был первый конкурс, где в финал прошли все те, за кого Вы голосовали…
– Да, это редкость, но это ещё не значит, что сам уровень конкурса был очень высоким. Шимона я помню – он был лучшим среди тех, кто прошёл в финал. У него всё совпало: то, что он играл, с тем, о чём он думал и что он делал. Всё сошлось!
ER: Вы считаете, что конкурсы – это стечение обстоятельств?
– Безусловно! А Вы знаете, что в этом году на польском конкурсе им. Падеревского в Быдгощи победил мой ученик Филипп Лынов?
ER: Да, конечно. И нам даже удалось его услышать на концерте Лауреатов. Ваше имя связано не только с Вашими педагогами – Генрихом Нейгаузом и Яковом Заком, но и со Львом Обориным, победителем Первого конкурса пианистов им. Ф. Шопена в Варшаве в 1927 году.
– Да, я была его ассистентом и помогала в работе с его учениками, потому что у него был большой класс. Я тогда была счастлива, ведь я попала к самому Оборину! И вот уже почти полвека я связана с преподаванием, и сейчас у меня самой три ассистента. Все они – мои ученики.
ER: О Вас пишут, что Вы любите готовить?
– Сейчас уже нет на это времени, ведь у меня ученики разбросаны по всему миру: в Германии, России, Японии.
ER: А если бы у Вас появилась возможность, то это было бы грузинское блюдо?
– Не обязательно! Я даже не могу сказать, что я обожаю грузинскую кухню. Больше всего сейчас я люблю кухню японскую. Но вот её как раз и не готовлю, предпочитаю в оригинале.
ER: Вы – грузинская, советская, российская пианистка. Какое из этих определений для Вас на первом месте?
– Я просто пианистка! Да, я родилась и выросла в Грузии, но после окончания Тбилисской консерватории я переехала в Москву и вся моя жизнь связана уже с ней. В Грузии у меня есть свой фестиваль, в Телави. Но моя бабушка – выпускница консерватории в Петербурге, и хотя она – одна из основательниц грузинской школы пианистов, но всегда считала себя воспитанницей именно петербургской школы. Слава Богу, сейчас уже нет „границ”, как было раньше: французская, русская, советская… Наши педагоги работают по всему миру. Например, вот у меня есть ученики в Японии, я наблюдаю за ними более 50 лет, и на моих глазах выросло целое поколение прекрасных японских пианистов!
ER: Последний вопрос как раз об учениках поколения Z, или как их ещё называют iПоколение. Они как-то отличаются от предыдущих, которые были 30-40-50 лет назад?
– Нет, если человек талантлив был тогда, ровно настолько же он талантлив и сейчас. Может, они стали немного более ленивы – в смысле восприятия. Они сами уже не играют симфонии в четыре руки – зачем, если их можно послушать в записи? А раньше мы должны были играть с кем-то, чтобы познакомиться, например, с Малером. Это, с одной стороны, неплохо, что есть свободный доступ к записям, но с другой стороны – им вкладывается в рот уже готовый продукт, и страдает творческое начало, которое им просто необходимо. И это немножко расстраивает…
Десять минут, отпущенные нам на разговор, заканчивались, а госпожу Вирсаладзе ждали в коридоре поклонники, желающие сфотографироваться на память с великой пианисткой. На всех их фотографиях она будет с букетом белых роз, подаренных от нашей редакции.
Ирина Корнильцева
Ион Мельник
ER 109/2020
ЕВРОПА. RU 