Весной на прилавках книжных магазинов и в интернет-продаже появился перевод на польский язык книги эссе российского публициста Сергея Медведева  „Возвращение Левиафана“(Powrót rosyjskiego Lewiatana). В ней автор анализирует большую политику сегодняшней России и ищет ключ к русской душе. Мы видим мир жестокий, иногда интригующий, но часто и забавный. Как сам автор пишет: „И написана эта книга на стыке исторической интуиции и комической интонации”.

Medwediew

Мы решили побеседовать с автором и обратились к одной из читательниц его книги с предложением подготовить интересующие её вопросы. Так родилось это интервью. Итак, Сергей Медведев в гостях у ER.

В своём обращении к польским читателям, опубликованному на Facebook, Вы сказали, что польский читатель – это особый читатель. Мало кто в мире так хорошо знает русских, как поляки… Но в таком случае почему сегодняшние отношения между Польшей и Россией находятся в тупике?

С.М.: Во-первых, политика далеко не всегда следует интересам стран, а отвечает интересам политиков или элит. Нынешняя политика России отвечает интересам Владимира Путина и его окружения. Не нужно думать, что хорошее знание друг друга помогает сближению. Хорошее знание может вести и к большим проблемам в отношениях. По-моему, именно потому, что поляки слишком хорошо знают русских, так сильно недоверие к российским лидерам и их заявлениям. Во-вторых, это проблема в слишком большой исторической близости, в тяжёлой истории российско-польских отношений, которая тянется по меньшей мере лет 400. Это историческая травма, а проблемы не проговорены и не изжиты. Это типично колониальная история, века российского колониализма в отношении Польши, которые никак не были осмыслены, по крайней мере, с российской стороны. И третье – это то, что Польша была выбрана на роль удобного „другого”, „чужого”…

Почему? Ведь мы ближе всего, казалось бы…

– Это исторически сложилось. Поляки всегда были антиимперским революционным ферментом!

Как заноза в собственном теле?

– Да-да! Болгары таких проблем не доставляли. Финны не доставляли –  ведь их победа в Зимней войне была коротким эпизодом. Поляки же виделись проблемным звеном в большом имперском космосе России. А кроме того, мне кажется, что у Владимира Путина есть что-то личное, и Польша у него как бельмо на глазу… Это видно в его „исторических письмах”.

Вы много говорите в своей книге о режиме, о том, что сегодня основные права человека, такие как свобода слова, собраний и волеизъявления, подверглись сильному ограничению. Но Ваша книга, где Вы просто громите своей критикой сегодняшнюю власть, вышла в свет… Что же на самом деле происходит в России со свободой слова?

С.М.: Да, мы пока не превратились в Северную Корею. У нас еще есть сотни, тысячи голосов, которые позволяют себе громко критиковать власть. Я – один из них и далеко не самый критичный. Это не классический тоталитарный режим. Это гибридный режим, когда власти позволяют гражданам частичную свободу слова, ведь мы живём в эпоху соцсетей – а там мы говорим и пишем для одних и тех же людей, живём в так называемых эхо-камерах. Мы читаем друг друга, лайкаем, но остаёмся в одном и том же кругу. В Facebook политически ангажированных, ну, может быть, 200 тысяч. Ну пусть даже полмиллиона. А в России живут 140 миллионов. Современной диктатуре не нужно тотальное доминирование: вставать всем на зарядку под радиоточку и маршем идти на работу. Она работает гораздо тоньше.

У нас в Польше было распространено выражение „вина Туска”. Оно относилось ко всему, что было плохого в нашей стране, во всём виделась вина бывшего премьер-министра. Можете ли Вы сегодня так же сказать о правлении Владимира Путина? То, о чём мы говорили выше – это вина одного человека?

С.М.: Нет, конечно. Путин – это Zeitgeist, выражение духа времени. Это фигура, которая председательствует на последней стадии распада русской империи. И соответственно через него проявляются все наши постимперские комплексы, весь ресентимент, вся культура чекизма. Нет, есть, конечно, роль личности в истории, роль субъективного фактора, но в одиночку это всё было бы невозможно сделать. Путин делает ровно то, что позволила ему страна, российская история и политический класс. И он вписался во многие мировые тренды, в тенденции мировой истории: распад структур модерна, возвращение национализма, шовинизма, религии, архаики, возвращение биологических идей крови и почвы. Эти антидемократические движения ширятся по всему миру, углубляется кризис демократии. И путинизм чувствует трещины и расколы современного мира и делает на них свою политику.

Допускаете ли Вы возможность, что тот Левиафан, чудовище, которого боится весь мир, может быть только „на бумаге”? Или это действительно чудовище?

С.М.: Какая бумага?! Это огромное животное с ядерным потенциалом и ядом, которое сейчас отравляет большую часть окружающего мира и грозится сломать глобальный миропорядок. Конечно, Левиафан в моей книге заслуживает смеха, над ним можно смеяться, его нужно пародировать, потому что ничто в мире не заслуживает страха. Но надо понимать все риски, которые он несёт… Это большая забетонированная крепость, где власть распоряжается судьбами 140 миллионов россиян. Самое главное, что Левиафан добился своей легитимизации на Западе, Запад более не имеет никакого влияния на происходящее в России. И в своей книге я попытался описать, как мы к этому пришли.

 

Мы успели посмотреть рецензии на Вашу книгу. И все увидели в ней Вашу любовь к России…

С.М.: Да, конечно. Я люблю свою страну. Я вернулся сюда после многих лет на Западе, это мой сознательный выбор – жить в России. 16 лет назад я бросил благоустроенную жизнь и работу в Германии и вернулся в Россию, чтобы начать здесь всё заново. Я считаю себя патриотом, и моя книга продиктована болью от того, как у тебя твою страну крадут по кускам – и в смысле свободы, открытости России, и физически, воруют в самом прямом смысле. У Майкла Мура была книга, где герой спрашивает президента Буша-младшего: „Где моя страна, чувак?”. Так вот я тоже хочу спросить: где моя страна? Та Россия, в которую я возвращался в 2004 году, в которой были худо-бедно функционирующий парламент и публичная политика, свобода мысли и свобода прессы, открытость миру…

И напоследок, какой дали бы Вы совет польскому читателю-русофилу, который, возможно, болезненно отнесётся к Вашей книге?

С.М.: Всегда нужно видеть разницу между страной, её людьми – и  действиями правительства. Любовь к России совершенно не обязательно должна распространятся на любовь к Владимиру Путину или на одобрение действий российской власти. Любовь может и должна быть неравнодушной и критической. Да, я понимаю, что в Польше много людей, любящих Россию. Можно любить её культуру, её народ, её широту, её пейзажи, но при этом знать все сложные моменты, которые исторически были между Россией и Польшей, и понимать ту антизападную и антипольскую риторику, которая сегодня стала основой российской политики.

Спасибо Вам большое за разговор и до встречи в Варшаве.

Ирина Корнильцева, Иоанна Грончевская
ER 111/2020