Мы продолжаем наш разговор с Андреем Борейко, художественным руководителем и дирижёром Варшавской филармонии, начатый в прошлом номере журнала (№ 112/2020)
Если бы Вы не были дирижёром, кем бы Вы могли стать?
– Археологом, лингвистом, джазовым музыкантом или, например, библиотекарем, потому что я из семьи библиотекарей. И книги для меня –больше чем книги. Я очень много читаю.
Книги о композиторах?
– Нет, я почти не читаю книги о композиторах. Мне интереснее почитать письма человека или даже воспоминания о нём, даже если они не всегда точные. Например, есть книжка „Неизвестный Брамс”. Она написана американским автором Робертом Шофлером, который жил в начале XX века. Ему пришла идея поехать в Европу и найти людей, которые ещё лично знали Брамса. С ними он провёл многие часы в разговорах и написал об этом книгу. Из неё я почерпнул о Брамсе намного больше, чем из любой монографии, и стал лучше его понимать. Именно из этой книги я узнал, что изобретателем популярных сегодня смайликов был Иоганнес Брамс! Он любил в своих письмах рисовать маленькие картинки. Сохранены его письма, где он писал: „я пошёл” и несколько деревьев, „сегодня у меня на ужин была”… и бутылочка красного вина нарисована, „сегодня я поймал” …и рыбка. Такие , казалось бы, мелочи делают великого композитора не столь недосягаемым, начинаешь думать о нём, как о человеке живом, и это помогает лучше понимать его сочинения. Ещё пример: он ходил по улицам с карманами, набитыми конфетами, потому что всё время раздавал конфеты детям. Это был добрейший человек, который даже в зрелом возрасте сохранил в себе что-то от ребёнка. Понимание этого помогает мне дирижировать его музыкой.
Чтобы стать дирижёром, нужно ли быть разносторонним музыкантом?
– В идеальном варианте дирижёр должен уметь играть на всех инструментах в оркестре. Но мне таких примеров не известно. Я знаю одного дирижёра, который играл на семи инструментах – Натан Рахлин. Он
вырос как сын полка в Конармии и там его научили играть на скрипке, на трубе, на гитаре, на саксофоне, на тромбоне, на кларнете… Он играл на таком уровне, что, когда дирижировал, мог взять любой из этих инструментов и показать, что ему нужно. Конечно же, все музыканты были в шоке! И обожали его. Он знал их нелёгкую профессиональную жизнь, понимал, как трудно всю жизнь посвятить, например, валторне – инструменту непредсказуемому. Музыканты даже шутят, что валтора – это инструмент дьявола. Никогда не знаешь на 100%, какой звук услышишь! Раньше дирижёры владели фортепиано – это был обязательный инструмент. Сейчас это изменилось. Дирижёрами могут быть и контрабасисты, и ударники, и альтисты…
А Вы на чём можете и любите играть?
– Я рано понял, что чем больше я буду знать инструментов, из которых я смогу извлекать звуки, хотя бы для того, чтобы с друзьями сыграть что-то простое, тем будет лучше для меня. Ещё учась в Ленинградской консерватории, мы со студентами создали ансамбль старинной музыки Res facta. Мы были одними из первых в СССР, кто начал играть эту музыку с использованием старинных инструментов или их копий. Первым был ансамбль солистов „Мадригал”. Правда, они играли более позднюю музыку, а нас интересовала музыка периода крестовых походов – XIII-XIV веков. В то время музыкант должен был играть на всех инструментах, петь и танцевать. Только тогда у него был шанс как-то просуществовать. И я стал учиться играть на этих инструментах: освоил продольную деревянную флейту, крумхорн и шалмай – это пра-прадедушки сегодняшних фаготов и гобоев, лютню и рубаб. Все они намного проще, чем современные инструменты, но я получил те азы, которые мне потом очень понадобились.
В наше время уже никто не играет эту музыку, в лучшем случае мы можем услышать барочную….
– Это совсем не так! Играют, и всё больше и больше. Я вам гарантирую, что если вы послушаете несколько композиций, то вы влюбитесь в неё! Будучи студентом третьего курса консерватории, я пришёл к профессору, который преподавал музыку XIX–XX века, и заявил, что, по-моему, вся музыка была написана до XVII века! Я ничем не мог заниматься, ни Чайковским, ни Брамсом. Конечно, это был юношеский максимализм… Но если серьёзно, я боготворю музыку Средневековья, потому что она
исполняла свои первоначальные функции. Она была либо для Бога – это молитва, духовная музыка, либо для танца и для радости. Это была музыка, которая делала человека счастливым и давала ему возможность общаться с чем-то неизвестным. А потом началось копание в себе. Композиторы начали писать про себя, любимых, про свои переживания… И не всем это удавалось на таком высоком уровне, как Малеру, Шостаковичу, Пендерецкому, Лютославскому…
В Интернете кружат разные анекдоты о дирижёрах, не лишённых чувства юмора и иронии. А с Вами происходили забавные ситуации?
– Даже несколько. Расскажу, думаю, самую смешную. Два года назад мы с женой были на отдыхе в Италии. Вдруг звонок из Милана. Директор оркестра La Scala просит срочно заменить заболевшего дирижёра. Смотрю программу, вроде всё известно. Приезжаю, репетирую. Но так как я был на отдыхе, то фрака у меня с собой не было. „Не волнутесь!” – успокаивают меня и отвозят в потрясающе красивый дворец, где находится ателье, в котором можно взять одежду напрокат. Подобрали фрак, рубашку, манишку. Начинаем мерить брюки – короткие! „Ничего страшного, сеньоро! Маэстро, тутто бено!” Через три дня в Любляне концерт. Костюм из Милана привозят, конечно, …за 5 минут до начала. Начинаю одеваться, а брюки… Они забыли удлиннить. Три четвёртых! Я лучше не буду подробно рассказывать, что было дальше… В общем, брюки держались, неизвестно каким образом, и я постоянно думал о том, чтобы не случилось катастрофы.
Сегодня со всех сторон нам говорят, что мы уже не вернёмся к прежнему формату культурной жизни. Что Вы думаете по этому поводу?
– Формы, конечно, нужно искать. Подумайте сами, концерт в 1920 и в 2020 годах практически ничем не отличается: выходят музыканты во фраках, женщины в чёрных платьях, выходит дирижёр. Кланяется, играют увертюру, инструментальный концерт, перерыв, симфония, поклоны. Но ведь даже такие традиционные по содержанию концерты не обязательно могут проходить в привычное время, а, например, ночью – для другой публики. Могут быть и короче, для тех, кто не может высидеть. Я играл концерт в Берлине в заброшенной фабрике. Звучала Седьмая симфония Шостаковича, а вокруг молодые люди стояли или сидели на полу, даже
пили пиво, курили, но при этом действительно слушали музыку. Кто-то даже пытался танцевать в первой части. Кто-то скажет – профанация, скандал, недопустимо! Но ведь они пришли слушать именно симфонию Шостаковича! Да, не зная истории её создания и содержания знаменитой первой части, но им было интересно! И после концерта, уверяю вас, какая-то часть этих ребят залезет в Википедию и прочтёт всё, что надо. Поколение «нулевых» не нужно недооценивать и ставить на них крест. Да, они не знают многого, но это пока. Можно для них исполнить «Болеро» Равеля, например. Это же 17 минут постоянного роста напряжения, которое в конце концов взрывается настоящим экстазом эмоций! И мне кажется, для каждого молодого человека будет понятно, о чём это. Нужно давать шанс зрителю, а не закрываться в башне из слоновой кости и говорить, что классическая музыка – для элит! Кто у нас сегодня элиты? Где наши графья, бароны, князья, которые в своих имениях основывали оркестры? Их уже нет… Музыка – это язык. Научиться на нём говорить не просто. И это требует времени. Но понимать этот язык могут не только музыканты. Попробуйте! Слушайте не головой, а сердцем. И всё получится!
Каким Вы видите 2021 год с точки зрения художественного руководителя?
– Для нас это очень важный год – 120-летие Варшавской филармонии, к которому мы давно готовимся. И если нам придётся это всё „перекраивать” – это будет очень обидно… Верю, что нам будет чем порадовать взыскательную варшавскую публику.
Тогда мы с надеждой ждём встреч с Вами на живых концертах!
Разговаривали Ион Мельник и Ирина Корнильцева
Фотографии предоставлены пресс-службой Варшавской филармонии, fot. Michał Zagórny
ER 113/2021
ЕВРОПА. RU 