С детства у него над кроватью висел плакат, написанный маминой рукой: „Кто, если не ты?”. Он это помнил всегда. И когда подходил один на один с сильнейшими в мире соперниками к шахматной доске. И когда в 42 года, находясь на вершине шахматной карьеры, бросил вызов системе, пожалуй, самой богатой политической системе в мире. Гарри Каспаров отчётливо понимал, что кто, если не он?
Об особенностях российских игр в шахматах и в политике с Гарри КАСПАРОВЫМ разговаривала Ирина КОРНИЛЬЦЕВА.
ER: Вы помните момент, когда Вы решили уйти из шахмат?
– Конечно, такие решения не принимаются за одну ночь, ведь шахматы для меня – и профессия, и любовь, и страсть. В конце 90-х годов журналисты меня часто спрашивали, чего я ещё хочу добиться в шахматах? Ведь тогда я уже добился всего, о чём можно было только мечтать шахматисту.
Когда в 1997 году родился сын, я сказал себе, что буду играть в шахматы, пока мой сын не начнёт понимать, что его отец выигрывает. Когда ему было 8 лет, я выиграл очередной турнир, повесил ему на шею золотую медаль и понял, что это ВСЁ.
ER: Но Вы, человек известный и состоятельный, могли заняться чем угодно, кроме политики. Что же стало последней каплей, заставившей принять именно это решение?
– Если бы не было трагедии в Беслане, если бы не арест Ходорковского, то всё могло бы быть в моей судьбе по-другому. Я как шахматист стараюсь не принимать необдуманных решений. Другое дело, что не все они могут быть верными. Я прекрасно это осознаю.
ER: Что на сегодняшний день для Вас, как политика, является приоритетом?
– Сегодня самое важное для нас – это вывести людей из социальной апатии. Власть хочет добиться, чтобы мы считали, что от нас ничего не зависит, будто мы ничего не решаем, будто сделать ничего нельзя. Когда я проигрывал в матче за звание чемпиона мира Анатолию Карпову 0:5, тоже казалось, что сделать ничего нельзя. Но удалось же в итоге победить! Тогда я был один, а сейчас нас много.
ER: Почему то, что Вы говорите, не всегда нравится польским журналистам?
– Ситуация в России – трудная и неудобная для аналитиков. Они не хотят разбираться, что там происходит. Иногда понимают, что нужно реагировать, а реагировать не хочется. Запах нефти и газа заполняет всё политическое пространство Европы.
ER: Самый популярный в Польше вопрос – это о связи польской „Солидарности” с Вашим движением. Звучали даже упрёки в том, что это, может быть, не самый лучший пример для подражания.
– Мы исходили из своих, российских представлениях о слове „солидарность”. Во-первых, это слово европейское, которое легко воспринимается молодёжью. Во-вторых, польская „Солидарность” для нас – это символ успеха. У нас, конечно, не Польша, и условия другие. Но взяв не только название, но и графический символ вашего движения, мы послали месседж, что нацелены на успех. A оранжевый флаг – это дань украинским событиям, и тоже – символам успеха оппозиции. При выборе названия споров у нас не было. Мы соскучились по победе!
ER: По-моему, самый нелепый кадр в фильме, показанном на варшавском фестивале, где Вы сидите на скамье подсудимых в одном из районных судов Москвы, где замызганная мебель, не отмеченные интеллектом лица милиционеров, охраняющих Вас. Какой урок Вы тогда вынесли из своего ареста?
– Вернувшись из тюремного изолятора, первое, о чём я спросил маму – кто звонил? Оказалось, немногие. Те, кто не позвонил, уже не позвонят никогда. Я оказался за чертой дозволенного. И ещё был очень удивлён, увидев в зале суда моего многолетнего соперника Анатолия Карпова, который пришёл поддержать меня, своего победителя, в самый, может быть, трудный момент моей жизни. Всё, что было между нами плохого – я в этот день забыл.
ER: Насколько умение играть в шахматы помогает Вам в политике?
– В шахматах есть правила. В сегодняшней России правил нет. Или точнее – они могут быть в любой момент изменены твоим соперником. Как шахматист я предпочитаю атаку, но если нет ресурсов – я защищаюсь. И как оппозиция мы живём уже 4 года. С тех пор я не делал неосмотрительных комбинаций. Цель нашей партии – добиться того, чтобы играли по правилам. Удастся нам это или нет – неизвестно. Но пока за четыре года на нашем счету нет ни одного разбитого стекла или перевёрнутой машины. Европа могла бы с нас брать пример. A самое главное и в шахматах, и в политике: игра не стоит смысла, если не стремиться к победе.
ER: Не считаете ли Вы, что это похоже на борьбу Дон Кихота с ветряными мельницами?
– Возможно. То же самое говорили о Сахарове, о Гавеле, о Валенсе. И эта компания мне, не скрою, очень нравится… Я понимаю, что все хотят видеть 100 тысячную демонстрацию. Вот когда будет такая демонстрация – все всё поймут. Даже западные политики. A пока я вынужден заниматься чёрной работой. У меня нет мании величия, я не считаю, что я могу изменить столько же, сколько я менял в шахматах, но в данном случае очень важно понимать, что даже самый маленький шажок может отозваться эхом и многое изменить. У нас нет волшебной палочки. Сколько есть денег – столько есть, сколько есть сил – столько мы и делаем. A то, что нас мало, так ведь и Сахаров был один.
ER: Кстати, о деньгах. Вам часто предлагают помощь?
– Да, и здесь, в Польше спрашивали, чем нам помочь. Но я всегда говорил и говорю: нам нужна только ваша моральная поддержка и ваше реальное понимание того, что происходит сейчас в России. Вы, может быть, не знаете, но занятие политической деятельностью у нас сейчас проходит по отделу „организованная преступность”. Поэтому о какой финансовой помощи с Запада может идти речь?
ER: A в Гданьск к Леху Валенсе Вы тоже ездили за моральной поддержкой?
– Да, для нашей „Солидарности”, для моих сторонников – это огромная поддержка человека, которого у нас считают символом победы над тоталитарным режимом. Мы обсуждали возможность его приезда в Россию, к нам на митинги. Но я его сразу предупредил, что это может быть опасно, могут и наручники надеть, и в каталажку поместить. На что он улыбнулся и сказал: „Ну что же, вспомню молодость – давненько я не сидел в тюрьме!”.
ER: A общее впечатление от Польши?
– Я в Польше не первый раз, но эта поездка – первая такая массированная не только по Польше, но и по Европе. Меня не только спрашивали, но и критиковали, что говорит о вашем уровне политических дебатов. Такие поездки важны, потому что объём знаний о России здесь ограничен. У нас писать о многом нельзя, а вы – сами не пишете. Очень понравилась встреча после фильма на кинофестивале. Обратил внимание, что в зале почти не было моих ровесников: была молодёжь и люди старшего поколения. Многие были без наушников – это значит, что они понимали меня и без переводчика. Это очень обрадовало! Вопросы также задавались по-русски, кто уж как смог.
ER: В чём ваши сильные стороны как человека и лидера?
– Я – человек объективный и рассчитываю только на самого себя.
ER: A слабые?
– То, что я человек слишком объективный и что я рассчитываю только на самого себя.
ER: Я видела Вас в Москве в Колонном зале Дома Союзов 24 года назад во время одной из игр того „бесконечного” матча с Анатолием Карповым. Тогда Вы волновались гораздо меньше, чем сейчас, во время выступлений…
– Потому что здесь я больше переживаю – в шахматах я хотел стать „королём”, а здесь от меня зависит судьба России. Цена вопроса разная…
Ирина Корнильцева
ER 53/2009
фото ER
ЕВРОПА. RU 