В начале апреля в рамках XII онлайн-фестиваля современного российского кино „Дубль Дв@” был показан фильм „Странники терпения”российского режиссёра Владимира Аленикова. Кинокартина собрала большое количество наград на разных кинофестивалях, в том числе приз „За лучшую женскую роль” на Всемирном кинофестивале в Монреале в 2018 г., которой удостоилась польская актриса Майя Шопа. Нам удалось связаться с Владимиром Алениковым и поговорить об этом фильме.

Владимир Алеников – советский и российский режиссёр театра и кино, киносценарист, писатель, продюсер. Заслуженный деятель искусств РФ, член Международной Ассоциации писателей (Пен-клуб), академик Российской академии киноискусств. Несколько лет преподавал кинорежиссуру в Калифорнийском университете. Автор нескольких романов, а также книг для детей. Автор сценариев и режиссёр-постановщик 24 художественных и документальных фильмов, а также трёх спектаклей.

– Как зародилась идея написания книги, плавно перетёкшая в идею кинокартины?

– Когда-то в 80-х годах я продюссировал для российского канала Рен ТВ сериал о любовных историях из жизни великих людей. Чисто телевизионный проект. Всех героев играли одни и те же актеры: Николай Караченцев и Тамара Тана. Кого там только не было: и Маяковский, и Чаплин, и Модильяни и многие другие. Я планировал 100 фильмов. Но сделали только 12. А потом финансирование уменьшилось, и я отказался продолжать проект. Но серьёзно проработал биографии своих кумиров. И чем больше я в них погружался, тем больше поражался, что люди, шедеврами которых мы восхищаемся, в частной жизни вели себя, мягко говоря, далеко не лучшим образом. Александр Пушкин писал, что гений и злодейство не совместимы, но я убедился в обратном. Пабло Пикассо, например, просто сёк свою возлюбленную, а Амадео Модильяни вёл себя отвратительно со своей Жанной. Таких примеров полно. Именно тогда я задумался, как далеко может зайти художник, творец, в своём желании создать шедевр, и где та грань, которую он может или всё же не должен переходить. Существует ли вообще эта грань? Отсюда возникла сцена, которая вначале была в книге, а потом перешла на экран, когда герой советуется со священником и спрашивает его: „Правда ли, что Микеланджело распял натурщика, чтобы достоверно передать страдания Христа?”. Правда это или нет, но такая легенда существует. А Андрей Тарковский, к примеру, в своей великой картине „Андрей Рублёв” сжёг корову. Имел ли он право это сделать?

Моя американская картина „Время тьмы”, которая в российском прокате называлась „Феофания, рисующая смерть” (в главных ролях Джордж Сигал и Тамара Тана), в Европе шла под названием „Очищение”. Так она не вышла на широкий экран в Америке, в частности потому, что у меня в кадре отрубали голову петуху. В общем, меня мучал вопрос: что может допустить творец; я много над этим думал, и в конце концов появился этот роман. А потом прошло ещё несколько лет, пока я получил поддержку Министерства культуры РФ и снял экранизацию.

– Почему такое название дали – „Странники терпения”?

– Это изменённая строка из поэмы Василия Жуковского „Певец во стане русских воинов”. Фразу поэта „Вы, странники, терпенье!” главный герой цитирует по-своему, подарив ей иной смысл: все мы – странники терпения. И мне показалось, что это правильное название. Ведь помимо того, что это история о гении и злодействе, это история о любви. Я всю свою жизнь рассказываю необычные истории любви. В книгах, в спектаклях, в фильмах. И всё, что я делаю, посвящено именно этому. И этот фильм – тоже необычная история любви. Оба главных героя сильно меняются по ходу дела. Вначале она для него ничего не значит – просто кукла, которую он использует. Потом оказывается, что у этой куклы свой довольно сильный характер. И чем дольше он проводит с ней время, тем больше он удивляется, и в конце концов говорит ей, что её любит. И отказывается от поездки на биеннале в Венецию, хотя именно ради этого он всё и делает. И она, конечно, тоже меняется. Вначале это беззащитная девочка, в которой постепенно проявляется сила и сопротивление. И с ней тоже происходит переворот, когда она видит, что всё, что случилось, было сделано ради и во имя искусства, и она проникается этим и меняется.

– Это история о любви, но фильм обозначен как триллер.

– Здесь нет никакого противоречия. Триллер переводится с английского как „трепет, волнение”. Он держит зрителей в постоянном напряжении, заставляет сопереживать, волноваться по поводу происходящего.

– Фильм собрал много наград на кинофестивалях, в том числе их получила и польская актриса, игравшая главную героиню, но в Польше не было ещё показа.

– Да, мы пробовали предложить фильм нескольким кинофестивалям в Польше, но ответа не получили. Хотя странно, ведь в главной роли замечательная молодая актриса Майя Шопа.

– Почему выбрали для этой роли Майю Шопу. Что в ней увидели? Кастинг был сложным?

– Мы очень долго искали героиню, потому что в ней должен был сойтись целый ряд качеств, которые довольно трудно объединить в одной женщине. Она, с одной стороны, должна была быть очень привлекательной внешне, что понятно. С другой – очень молодой, от неё должно веять юностью. С третьей – быть талантливой актрисой. И ещё она должна была быть очень пластичной. Потому что по роли она артистка театра пантомимы. Пластика крайне важна. Актриса должна была быстро освоить и выучить язык жестов. И, наконец, одно из самых важных качеств: люди глухонемые имеют немного другое выражение лица. Даже если они ничего не произносят – ты чувствуешь что-то иное. И вот найти эту потусторонность, ощущение некоей инопланетности, отстранённость – было очень важно. Мы попробовали много актрис в Москве, в Петербурге, но всё было не то. Дело в том, что она не произносит ни одного слова в фильме, и у неё должны были быть такие глаза, такое лицо и такая игра, чтобы зритель не мог оторваться. И в конце концов я понял, что эту потусторонность в России я не найду. Надо искать за границей. Мы пробовали сербских, французских актрис. Некоторых вызывали в Москву. И опять всё не то, пока наконец не обратили внимание на полек.

– Как проходили пробы?

– Я с ними общался, давал какие-то задания на тему персонажа. Они готовились, потом показывали мне по видео. И Майя блестяще выполнила пару заданий, которые я давал. Мы её пригласили в Москву на пробы. Костя Лавроненко, который исправно приезжал на студию сыграть сцену с каждой новой актрисой, познакомился с Майей, и стало ясно, что это пара. Что между ними возникает та харизма, которой я добивался. В ней сошлось всё: ей 20 лет и подвижное лицо. Ещё один важный момент. Были две-три актрисы, которые могли бы сыграть нашу героиню, но как только заходила речь о том, что надо будет по ходу фильма бриться наголо, они отказывались. Майя согласилась на всё и прошла огонь, воду и медные трубы на этом фильме и получила неоценимый опыт.

– Как проходили съёмки?

– Это единственная моя картина, которую я снимал последовательно, сцену за сценой. Действие в основном происходит в одном месте, в одном доме, вокруг него, плюс всего два актёра. И для меня было очень важно, чтобы артисты внутренне переходили из одного состояния в другое. А кроме того, герой Лавроненко Майю ещё и внешне всё время меняет: то так стрижёт, то сяк. То, что артисты переживали происходящее день за днём, на мой взгляд, было очень важным.

– Осенью у вас выходит новый фильм…

— …„Небесная команда”. Фильм посвящён знаменитой российской хоккейной команде из Ярославля „Локомотив”, которая погибла в авиакатастрофе 10 лет назад. 30 апреля показали фильм в Ярославле родственникам погибших, но я ещё доделываю картину. Большинство фильмов на спортивную тему делаются по одному лекалу. Есть герои, которые стремятся к победе, но им что-то мешает, они это преодолевают и в итоге побеждают. Мой же фильм опять о любви.

В тот год должно было пожениться шесть пар. После катастрофы осталось шесть невест. Чем больше я погружался в историю этой команды, тем больше поражался, что ребята были не просто выдающимися спортсменами, но ещё и замечательными людьми, просто как на подбор.

– А в Польше хотели бы показать?

– С большим удовольствием! Мне кажется, этот фильм может быть интересен не только в России.

– 2020 год перевернул наше представление о дистрибуции фильмов. Фильмы перешли в онлайн. Как Вы считаете, это плохо для фильмов или же станет скачком, который откроет дополнительные рынки?

– У меня двоякое к этому отношение. С одной стороны, я прекрасно вижу и не могу не понимать, что открылись новые возможности и продолжают открываться новые стриминговые платформы, которым нужен новый контент, а это подхлёстывает производство нового кино, прежде всего сериального. Сейчас самые интересные фильмы выходят на платформах. Но поскольку я всю жизнь с детства ходил в кинотеатры, и посещение их было событием, то мне, конечно, безумно жаль, что кинотеатры постепенно уходят в прошлое. Ведь одно дело, когда человек смотрит кино дома в одиночку, и совсем другое, когда он специально идёт в кино и сидит в темноте в окружении зала. В зале всё намного сильнее чувствуется. Люди „заражаются” эмоциями друг от друга. К сожалению, у „Странников” кинопроката по-настоящему и не было.

– Что можете сказать о польском кинематографе?

–Я родился и вырос в СССР, поэтому польские фильмы стали своего рода окном в мир, также как и французские или американские. Польский журнал Ekran, когда попадал в руки, с жадностью просматривался и изучался. И те фильмы, на которых я рос, остались для меня очень важными: „Пепел и алмаз” – помню наизусть каждую сцену из этой великой картины! Или вот ещё потрясающая картина – „Как быть любимой” режиссёра Войцеха Хаса. Это было свежее дыхание в кинематографе, которого не было у нас в стране. Потому и Вайда, и Кавалерович, и другие стали в какой-то степени моими учителями. Одно время мы даже переписывались с Кшиштофом Занусси. Он дружил с моими родителями, бывал у нас дома. Приглашал меня к себе, но я так ещё и не доехал. В моём первом фильме „Сад”, который я снял на собственные деньги, снимались замечательные российские актёры: Влад Дворжецкий, Евгений Жариков, Елена Соловей, Алла Евдокимова, Наташа Лебле. И мне хотелось, чтобы в финале появились мировые кинозвёзды. Это была история о фотографе, который каждый день, отправляясь на работу, проходит через сад, и сад видоизменяется в зависимости от его душевного состояния. И вот в последней сцене главный герой видит женщину — и чёрно-белый фильм становится цветным. В финале у меня там снялась замечательная Пола Ракса.

–У Вас есть фильмы самых разных жанров: мюзиклы, музыкальные фильмы, спектакли, короткометражные, полнометражные и документальные фильмы. Какой самый любимый формат?

– Какой любимый формат – я не знаю, но Вы правильно заметили: я жанровый писатель и жанровый режиссёр. Меня интересуют чистые жанры, причём, в первую очередь, те, которые я ещё не пробовал. У меня вышли сейчас новые книги – триллеры и „хоррор”. Я мечтаю снять фильм ужасов, ведь в России этого почти нет. Так, например, снятый в 1989 году по мотивам „Одесских рассказов” и пьесы „Закат” Исаака Бабеля мой двухсерийный фильм „Биндюжник и король” – первый и одновременно последний в России драматический мюзикл. Мне всегда интересно открыть какое-то окошко, которое я ещё не открывал.

Разговаривала Светлана Агошкова,
cпециально для ER 114/2021