„Терять мне было нечего“

Российский режиссёр Александр Миндадзе снял свой четвёртый фильм – „Паркет”. Конечно, по собственному сценарию, потому как Миндадзе – выдающийся сценарист нашего времени, классик кинодраматургии. При всём этом он ещё и смелый режиссёр, не боящийся снимать так, как другие не отваживаются.
Это история трёх героев, которые встречаются на юбилее танцевального клуба. Они не виделись четверть века и собираются повторить знаменитое танго втроём, которое много лет назад сделало их известными. Главные роли в фильме исполнили польские актёры Агата Кулеша и Анджей Хыра. Одна из самых знаковых актрис польского кино Агата Кулеша дала интервью нашему изданию.

• 

ER: Был ли у Вас до этого опыт работы с российскими режиссёрами?

– В кино – нет, я первый раз сыграла в российском фильме. А вот на театральной сцене уже встречалась с российским режиссёром Андреем Могучим при работе над спектаклем „Борис Годунов”. Было это 11 лет назад в варшавском Драматическом театре.

ER: Это правда, что Вы могли выбирать свою будущую героиню между Валенсией и Элизабет, и Вы выбрали Элизабет?

– А откуда вы об этом знаете?

ER:  На встрече со зрителями об этом говорил сам режиссёр Александр Миндадзе.

– Да, и это тоже случилось первый раз в моей жизни, когда режиссёр сказал, что могу себе выбрать героиню. Несмотря на то, что он видел меня, скорее, в роли Валенсии, мне более интересной показалась роль Элизабет. Она показалась мне очень вызывающей и даже эпатирующей. Чтобы её сыграть, нужно быть очень отважной! Я почувствовала, что нахожусь в своей профессии в такой точке, что могу позволить себе рискнуть. Если бы во мне сработал инстинкт самосохранения, то я выбрала бы роль Валенсии. Но я решила удивить саму себя и с огромным удовольствием взяла „в свои руки” Элизабет.

ER: Когда Вы познакомились со сценарием и со своей героиней, как Вы для себя определили: о чём этот фильм?

– Ой, это было очень странно. Я прочитала сценарий и увидела, – вот опять в первый раз! –  что это не был привычный, классический, сценарий. А была определённого рода импрессия: там было много поэзии, много метафор. И поняла, что создал его Художник, который видит мир совсем по-другому.

Для меня это был фильм о трансформации человека, о метаморфозах, о жажде жизни, о воспоминаниях, о том, что время уходит, а хочется ещё столько сделать. О страхе, о любви, о расплате за свои долги перед приближающимся концом. И это не про то, что ты успел сделать в жизни, а про то, кого и как ты любил, кому ты смог сделать добро, о чём мечталось, о чём тосковалось. Думаю, что там много и о смерти. О том, что приходит в жизни каждого человека такой момент, когда начинаешь оглядываться и задумываться, что ты ещё можешь сделать для себя и для этого мира. Думаю, что и об огромной тоске по любви…

ER: Изменилось ли Ваше отношение к своей героине после окончания съёмок? И изменилось ли Ваше понимание того, о чём этот фильм?

– Ну конечно, я очень сжилась с Элизабет, как с большинством моих героинь. Я её называла „старой девочкой”. Она, по-моему, очень много прошла в этой жизни, но сохранила в себе какую-то детскость. Была немного биполярной, была эмоционально потеряной, она всё время куда-то бежала… Прошу помнить, что моя роль в фильме – быть только одной из красок, которые режиссёр смешивает и наносит на свою „картину”.

Я говорю об авторском кино, а тут как раз мы имеем дело с таким фильмом. Мне было интересно, как Александр расскажет эту историю. Когда я увидела фильм, он мне показался необычайно честным, показывающим крайнюю чувствительность режиссёра. Я надеюсь, что он сделал именно такой фильм, каким он его задумывал.

ER: Чем эта роль отличается от Ваших предыдущих ролей?

– Я думаю, именно этим сумасшествием. Как актриса я довольно сдержана и люблю такую игру, когда эмоции, скорее, спрятаны внутри. А Элизабет была героиней, которая бегает, кричит, дразнит, провоцирует, плачет и смеётся одновременно. И то, что я сама, как актриса, должна была найти в себе эту сверхвыразительность, экспрессию, осмелиться это сыграть – именно это было для меня очень увлекательным. В этой роли, честно говоря, я вышла из своей зоны комфорта, вышла за свои „актёрские границы”, изменила своей манере игры. Я должна была „атаковать” в каждом кадре, заполнять собою всё пространство – и это было для меня чрезвычайно интересно и необычно!

ER: У Вас уже был танцевальный опыт в телешоу Taniec z gwiazdami. Изменилось ли Ваше понимание танца, а именно танго, после участия в этом фильме?

– В „Танце со звёздами” мы танцевали аргентинское танго, но скажу честно, делали мы это, скажем так, неумело. Мы только создавали атмосферу танго. А когда я встретилась с балетмейстером Сергеем Стаценко, который начал со мной заниматься сначала здесь, в Польше, а потом во время съёмок в Румынии, я танцевала ежедневно. О лучшем учителе танго я даже мечтать не могла! Он был классическим танцором, а теперь профессиональный тангеро. Сергей не только технически меня многому научил, но ещё и ввёл в мир эмоций этого танца. Как он красиво рассказывал о нём! Никогда в жизни не смогла бы передать этой чувственности, если бы мы просто занимались технической подготовкой. По вечерам же он со мной просто танцевал, не придумывая хореографии или очерёдности движений. Учил меня чувствовать танго. Несмотря на то, что в фильме самого танца не так много, я подходила к этим тренировкам очень серьёзно, потому что влюбилась в танго!

ER: О чём, по-Вашему, танцуют „Танго втроём” герои этого любовного треугольника?

– Это клубок противоречий. Они и  любят, и ненавидят друг друга, ведь это бывшая жена и бывшая любовница – женщины-соперницы, они боролись за одного и того же мужчину. И до сих пор эта конкуренция чувствуется в танце! Но в то же время они моментами как бы роднятся, и хотят уже его самого исключить из этого танцевального и жизненного трио. Парадокс в том, что они во многом благодарны друг другу, и в то же время втроём они прошли через много страданий. По идее, они должны разойтись и никогда в жизни уже не встречаться. Но они всё время скучали друг без друга. Возможно, это потому, что накал и интенсивность переживаний с возрастом опадает, и именно этого им не хватает… И они пробуют эти эмоции пережить заново, воскресить их. По-моему, им это даже удаётся! Ведь мы видим, что между ними постоянно „искрит”. Они хотели бы этот огонь развести заново, но увы…

ER: Что доставляло Вам радость и удовольствие во время съёмок?

– Вообще, от начала до конца это было чудесное сотрудничество! Прекрасные актёры из России, Эстонии, ну и конечно, Евгения Додина, которая приехала на съёмки из Израиля. Первое время я не говорила по-русски, а оказалась в русскоязычной компании среди постоянно смеющихся людей, которые начинали говорить со мной по-русски… с моими ошибками. А я как губка впитывала всё. Втянулась. Но язык, на котором говорит Миндадзе, очень сложный для понимания иностранцем. И я часто его просила: „Саша, ну объясни, пожалуйста, как-то попроще!”. Иногда Женя меня спрашивала, не нужно ли мне перевести с русского на русский, если режиссёр начинал говорить какими-то трудными метафорами.

Когда начинались съёмки, все обращались к Миндадзе: „Александр Анатольевич, Александр Анатольевич…” Мне казалось сначала, что к нему относятся как к Богу! А когда я закончила первую сцену, то сказала: „Саша, ну что ты думаешь?” И это ему нравилось! Вообще, мне показалось, что он очень хорошо меня принял, а это ценно для любого актёра. Хотя он точно знал, чего от нас хочет добиться, но давал определённую свободу в игре и возможность что-то предлагать. И это были очень приятные моменты. Прошу принять во внимание, что съёмки проходили в очень трудных условиях: в течение двух месяцев мы практически не выходили из гостиницы: мы там ели, спали и снимали фильм! У меня было чувство, что я нахожусь на многопалубном корабле! Иногда входила в свой номер, как в каюту, а потом на лифте съезжала на третий этаж, где был гардероб, потом на четвёртый – где была гримёрная, потом съёмки на восьмом или на первом… Но это был очень хорошее время, ведь я решила рискнуть и сказала себе: „Терять тебе нечего!”

ER:  А забавные ситуации случались?

– Из Польши там были только мы с Анджеем Хырой, но когда он приходил ко мне в номер и спрашивал по-русски: „Агата, ты уже прочитала то, что сегодня будем снимать?”, то мы очень смеялись. „Стоп! Мы же можем говорить по-польски!”

ER: Что для Вас было самым трудным во время съёмок? Организационные проблемы, язык, танцевальная подготовка…

– Танцевальная муштра для меня всегда очень приятна! Сначала было очень трудно произносить свой текст по-русски. Фильм построен на  монологах. Там много текста, который я должна была просто учить наизусть. Я совершенно не стеснялась своего акцента, потому что фильм о танцорах и нигде нет никаких указаний, что это происходит в России. Танцевальный мир международный, и танцоры говорят на разных языках. Но выучить эту роль на память – даже учитывая тот факт, что я, на счастье, учила ещё русский язык в школе, – было трудно! При этом у тебя уже нет места для импровизации, нет языковой свободы. Нелегко играть на чужом для тебя языке…

ER: Съёмки проходили в Румынии в приморском городе Констанца. Удалось ли Вам познакомится с городом и с румынской культурой, кухней?

– Ой, нет! Свободного времени практически не было. Но когда мы закончили снимать, я попросила румын из съёмочной группы станцевать их народный танец „хора”. И этот момент помню прекрасно!

ER:  Что Вы можете сказать об операторской работе молдавско-румынского оператора Олега Муту, ведь именно от него зависит, как будете выглядеть на экране и Вы, и сам фильм?

– Как я буду выглядеть на экране – для меня это всегда вторично. Съёмки должны служить тому, чтобы родилась моя героиня. А то, что выгляжу раз лучше, раз хуже – не имеет значения! Олег был очень терпелив с нами и слушал режиссёра. От него исходило спокойствие и одновременно внутренняя сила, уверенность. Я очень довольна, что меня судьба свела с ним.

ER:   Вы когда-нибудь давали интервью для русскоязычного издания?

– Нет…

ER: Ну вот, значит сейчас будет ещё один „первый раз”! 

Разговаривали Ион Мельник и Ирина Корнильцева
ER 115/2021

Мы благодарим Светлану Агошкову и фирму REASON8 Films за помощь в подготовке материала.