Первого сентября этого года исполнилось 86 лет Вадиму Туманову, наиболее известному золотодобытчику СССР во времена от Сталина до Ельцина, ветерану Великой Отечественной войны. Человеку, которого Владимир Высоцкий называл своим самым близким другом и написал о нём не одну песню.

Попав за томик стихов запрещённого тогда Есенина и из-за своего несговорчивого характера на восемь лет в колымские лагеря, Туманов восемь раз совершал побеги. Лишь после смерти Сталина его освободили, признав невиновным.
После освобождения Туманов закончил курсы горных мастеров и …добровольно вернулся на Колыму. Начиная с 1956 года, он организовал 15 крупнейших в СССР старательских артелей по добыче золота от Охотского побережья до Урала. В 1987 году, уже во времена перестройки, по инициативе властей произошёл разгром его знаменитой артели „Печора” (в травле участвовало шесть отделов ЦК КПСС, министр цветной металлургии, ведущая советская газета „Социалистическая индустрия”, партчиновники уровня секретарей обкомов, Политбюро ЦК КПСС и лично М. Горбачёв), в которой к тому времени работало 1500 человек. За 30 лет созданные Тумановым артели добыли стране свыше 500 тонн золота. Причина уничтожения образцовой артели, по мнению Туманов, была одна –  кому-то страну нужно было не созидать, а разваливать.

Нелёгкая судьба Вадима Туманова легла в основу книги Владимира Высоцкого и Леонида Мончинского „Чёрная Свеча”, по мотивам которой был снят фильм „Фартовый”. Это о нём написано: „Человек, ни разу не изменивший дружбе с каждым из тех, с кем сидел, бегал, погибал, работал и кого собирал и спасал в тяжкий час. Это целый материк, природное русское явление, человеческое „месторождение”. Одним словом – Туманов!”.

Вадим Туманов не любит вопросов о своей лагерной жизни. Однако в 2004 году он написал автобиографическую книгу „Всё потерять – и вновь начать с мечты…”, которая доступна нашим читателям в Интернете. И эта книга – ещё одно достижение Туманова.  В 2011 году вышло второе издание, дополненное.

Сегодня мы предлагаем вам очерк Михаила Ходанова, члена Союза писателей России, протоиерея, о встречах с человеком, которому Владимир Высоцкий посвятил свои самые пронзительные стихи.

Близкий друг Высоцкого

Я уже давно хотел приобрести книгу Вадима Туманова, чтобы познакомиться с воспоминаниями автора о Владимире Высоцком, творчество которого долгие годы люблю и изучаю. Когда-то покойный Савва Ямщиков, главный реставратор России, с которым меня связывали добрые дружеские отношения, сказал мне: „Я сейчас еду к Вадиму Туманову, могу взять тебя с собой. Книг этих у него осталось мало, но, думаю, для тебя он что-нибудь найдёт. Я ему, кстати, сказал на днях, что один мой знакомый священник, то есть ты, неплохо поёт Высоцкого, на что Туманов ответил: „Смотри, какое время наступило! Вот уже и попы Высоцкого запели!”. Но неожиданный визит показался мне неудобным. И мечта о книге осуществилась лишь через несколько лет.

Познакомившись на одном из концертов с Игорем Найвальтом, руководителем Балтийской строительной компании, и узнав, что он хорошо знает Туманова, я попросил устроить нашу встречу.

…Игорь Александрович привёз меня в дом Туманова явочным порядком, ни о чём ему предварительно не сообщив.

– Так лучше. Иначе вообще не попадёшь. У него всё расписано на недели вперёд.

Так я встретился с Вадимом Ивановичем в коридоре его уютной московской квартиры на Большой Пироговке. Передо мной стоял один из интереснейших людей нашего времени – военный моряк, боксёр, бывший политзаключенный, легендарный золотопромышленник, один из немногих честных предпринимателей на всём постсоветском пространстве.

Туманов был вежлив и предупредителен. Его глаза приветливо улыбались. Правда, тон его общения несколько раз менялся, в зависимости от темы разговора. Из обходительного собеседника он вдруг делался резким и непреклонным, а потом всё опять возвращалось на круги своя. Я незаметно всматривался в его глаза: в них отражалось глубокое знание человеческой психологии и огромный жизненный опыт. От пережитого в лагерях, от борьбы с меняющимися государственными системами, от постоянного общения с тысячами людей самых разных профессий и судеб.

Вадим Иванович – по-настоящему очень близкий друг Владимира Высоцкого. Поэт любил его, ценил и всегда прислушивался к советам. Жизнь Туманова и его рассказы о лагерях легли в основу ряда произведений Владимира Семёновича. Туманов восемь раз совершал побег, его страшно били, но в силу необыкновенных физических и волевых данных он все перенёс, не сломался, выжил и победил. Один из его дерзких побегов описан Высоцким в песне „Был побег на рывок”. Есть и другие песни Высоцкого, связанные с Тумановым: „Райские яблоки”, „Про речку Вачу и попутчицу Валю”, „В младенчестве нас матери пугали”.

„Всё не так, как надо…”

Игорь Найвальт как бы невзначай говорит Туманову, что я пою Высоцкого. Туманов, чуть подумав, предлагает мне спеть то, что мне наиболее близко. Моё сердце начинается сильно биться – ведь передо мной отнюдь не ординарный слушатель. И хотя я не первый год исполняю произведения Владимира Семёновича, стараясь передать их глубокие духовные смыслы и не впадая при этом в имитацию, всё равно ощущаю напряжение. Однако любовь к Высоцкому пересиливает скованность. И вот я пою под гитару (принёс с собой) песни Владимира Семеновича: „Проложите, проложите, вы хоть тоннель по дну реки…”, „Их восемь, нас двое, расклад перед боем…”, „Что за дом притих, погружён во мрак…”.

Туманов внимательно слушает, смотрит мне прямо в глаза. Я тут же чувствую всю свою несопоставимость с Высоцким и едва не „запарываю” песню. Потом усилием воли преодолеваю себя.

– Поёшь ты хорошо. Правда, есть тут у меня одно замечание… Хотя, ладно, не буду. Всё хорошо. Ты можешь его исполнять, будет успех, ты понял? Только уходи из своей конторы! Ты же вроде нормальный парень, будешь делом заниматься!

„Контора” – это патриархия. В глазах у Туманова при этом – искринки. Смотрит на мою реакцию. Я поначалу обижаюсь. Что же, даром я, что ли, двадцать два года в Церкви провёл?

Туманов парирует:

– Ну, Высоцкий же поёт, что там у вас „всё не так, как надо”. Что, разве он не прав?

– Я люблю Христа. Это – главное. А у верующих и вправду сплошные проблемы. Это естественно, ведь человек – немощен. Грехов – воз и маленькая тележка.

– Ну ладно, ты только без обид, понял?

Давать мне книжку Туманов тем не менее поначалу не хочет. Чувствуется, что у него и в самом деле остались считанные экземпляры. Однако Найвальт настаивает:

– Всё-таки священнику даёшь! И дарственную надпись не забудь написать: „Отцу Михаилу на память!”.

Туманов молча смотрит на Найвальта, потом открывает книжку и чётким размашистым почерком выводит: „Михаилу – всегда удачи и счастья!”.

Найвальт удивляется:

– А почему слово „батюшка”-то не написал?

Туманов опять молчит. Потом поворачивается ко мне:

– Понимаешь, я в Бога не верю. Не потому что не хочу. Не могу. Я очень хочу в Него поверить, но как только вспоминаю колымские трассы, глаза десятков тысяч людей, идущих в неизвестность, откуда они уже никогда не вернутся… Когда у меня перед глазами – страшный лагерный беспредел, я говорю себе: а где был Боженька? Почему Он допустил такое беззаконие, не наказал убийц? Там же были совсем невинные люди самых разных возрастов, разных профессий, разных конфессий… Вот ты покажи мою книгу своим попам, что они скажут? Покажешь?!

– Обязательно покажу всем, с кем смогу связаться. Она ведь и в Интернете выложена, так что я дам им ссылку…

Туманов – человек с потрясающим жизненным опытом, и с ним нужно быть начеку, то есть думать и отвечать за каждое слово. У него – стратегический ум, математическая логика, железная воля и мужицкий кулак. Он вполне мог бы чётко и грамотно, решительно и бесстрашно руководить государством Российским. Даже в нынешние восемьдесят шесть, когда люди его возраста доживают свой болезненный век в полном изнеможении, он бодр и собран, как на ринге, и по-прежнему в деле: его бизнес сегодня связан с прокладкой дорог на Севере – в близких и хорошо знакомых ему местах. Это человек общероссийского масштаба, мнением которого дорожат и к которому прислушиваются. И, конечно же, вне зависимости от обстоятельств, он – бессменная живая совесть колымского ГУЛАГА, его зияющая рана и незаживающая боль.

„Ты не говори, ты пой!”

Вернувшись к столу, я предложил Туманову ещё несколько песен Высоцкого на религиозную тему.

Туманов многозначительно на меня посмотрел и внушительно произнёс:

– Слышишь, он в Бога не верил.

– А „Купола”?

– Да, это хорошая песня. И всё-таки, когда однажды его спросили, возможна ли посмертная жизнь, он ответил отрицательно и даже в нецензурной форме.

– Может, был в плохом состоянии… Да и откуда он мог знать? В любом случае, человек многогранен. Сегодня он говорит так, завтра иначе. А великий поэт не может не задумываться о смысле жизни – о Боге и дьяволе, о жизни и смерти, о добре и зле.

– Ладно, ты не говори, ты пой!

В конце выступления Туманов подытожил:

– Молодец! Всё – мы с тобой задружили. Это я тебе говорю! А теперь вот что: перепиши-ка мне на диск эти песни, ну, о религии. Обязательно перепиши. Понял?

Читаешь – и хочется жить!

Книгу Туманова я прочитал за три месяца – то и дело отвлекали работа и служба. Честно признаться, я изначально разыскивал её только ради Высоцкого, зная, что там будет много неизвестных мне фактов из его биографии. Но уже очень скоро я стал прилежно изучать книгу с самого начала. Автор заинтересовал меня не меньше, чем сам Владимир Семенович. Знакомясь с содержанием мемуаров, я поневоле сравнивал их с „Архипелагом ГУЛАГом” Александра Солженицына. Уровень и широта охвата – весьма схожие. Скажу без преувеличения: воспоминания „Всё потерять – и вновь начать с мечты…” стали моим настоящим потрясением.

Книга Вадима Туманова – эпическое полотно, написанное ясным, простым и убедительным языком. Там нет авторского самопревозношения, всё – по-простому, на равных с читателем и с глубоким к нему уважением, хотя из повествования видно, что авторитет Туманова по всей Колыме был непререкаемым даже среди воров в законе. Не говоря уже о многих сильных мира сего, которые правили бал на свободе, но в присутствии автора книги поневоле делались намного скромнее и тише.

Книга поднимает широкий пласт неизвестных подробностей внутрилагерных отношений в послевоенные годы. Факты и фамилии действующих лиц невыдуманы, некоторые герои – как положительные, так и отрицательные – до сих пор живы. Кстати, давать реальные фамилии живых людей, о которых пишешь в негативе, – это тоже гражданское мужество и готовность отвечать за каждое своё слово.

До прочтения книги я искренне думал, что после войны жестокость в обществе пошла на спад, религиозность усилилась и отношения между людьми стали мягче. А тут – на тебе: война „сук”, произвол, убийства, беспредел и полнейшая безнаказанность творящих зло в лице администрации, охраны и лагерных отморозков.

Туманова арестовали за томик Есенина (!), „пришив” статью в антисоветизме. Он же совершенно не чувствовал себя виноватым в свои двадцать два года – оттого и череда побегов. И я с затаённой радостью читал о каждом его дне, проведённом на Колыме, и видел, что вся его лагерная жизнь – это летопись деятельной борьбы одного человека с целой системой.

Туманов провёл в обществе Высоцкого много лет, и темы их разговоров были самыми разносторонними. Беседуя с Тумановым, я всё время хотел спросить его, что нового он ещё может сказать о Высоцком – ведь его книжные воспоминания всё-таки носят выборочный характер. В результате я так и не решился побеспокоить его этим вопросом. Тем более, что Вадим Иванович, пользуясь возрастом, опытом и лидерской харизмой, полностью перехватил инициативу в разговоре и выбирал темы сам. Сейчас жалею, что не спросил. Не исключено, что поклонники Высоцкого узнали бы новые замечательные подробности из жизни поэта.

Поразительно описание похорон Высоцкого. Туманов, будучи одной из главных фигур в жизни Владимира Семёновича, был, как и Марина Влади, в центре событий этого чёрного для всей страны дня. Вместе с Влади он находился в специальном похоронном автобусе, рядом с гробом поэта, когда похоронная процессия должна была двинуться к месту последнего пристанища Владимира Высоцкого – Ваганьковскому кладбищу.

Туманов писал: „…как комья земли, били цветы в стекла катафалка. Они летели со всех сторон. Их бросали тысячи рук. Машина не могла тронуться с места. Не только из-за тесноты и давки на площади. Водитель не видел дороги. Цветы закрыли лобовое стекло. Внутри стало темно. Сидя рядом с гробом Володи, я ощущал себя заживо погребаемым вместе с ним. Глухие удары по стеклам и крыше катафалка нескончаемы. Людская стена не пускает траурный кортеж. Воющие сиренами милицейские машины не могут проложить ему путь. Площадь и все прилегающие к ней улицы и переулки залиты человеческим морем. Люди стоят на крышах домов, даже на крыше станции метро… Крики тысяч людей, пронзительный вой сирены – всё слилось. И цветы всё летят. Вокруг вижу испуганные лица. Всеобщая растерянность. Подобного никто не ожидал. Рука Марины судорожно сжимает мой локоть: „Я видела, как хоронили принцев, королей… Но такого представить не могла”. Этот эпизод потряс мою душу и навсегда расположил меня к автору. Так мог написать только человек с огромным любящим сердцем.

„Честь имеет”

Не так давно журналист Дмитрий Ледовской опубликовал в газете „Магаданская правда” материал о Туманове под названием „Честь имеет”. Это глубокий и добрый очерк, где, в частности, автор также выражает сожаление, что Туманов не стал президентом России. А и вправду жалко. Он ведь доподлинно знает, что нужно для подъёма отечественной экономики, знает, как заинтересовать рабочих в повышении качества своего труда. Он в курсе всего механизма министерского круговорота и специфики работы крупных чиновников. Но главное, он любит и жалеет простого человека и хочет, чтобы все жили хорошо и получали достойную зарплату. Знаю, что Вадим Иванович с симпатией относится к народу Америки. Когда-то он отказался выступить в Дальневосточном политехническом институте с разоблачением американского образа жизни. Это было ещё до его ареста, когда он, штурман, вернулся из загранрейса, в котором его корабль заходил в американский порт. Отказался и ещё открыто заявил, что люди там живут лучше, чем в СССР. И это было чистой правдой, которая стала ещё одним поводом для его ареста.

Вадим Туманов – прямой и здравомыслящий человек. И ему непонятно, почему в самой богатой стране мира среднестатистический человек живёт почти впроголодь. Для него это дико и несправедливо. И он хочет, чтобы люди в России жили не хуже простых американцев, которых он по праву уважает за их свободолюбие, оптимизм и работоспособность.  

Российское правительство, считает Туманов, должно понять, что, не работая, наша страна не может стать богатой.  В своей книге он пишет: „Мы по всем показателям должны жить не хуже, а лучше всех вместе взятых гонконгов и кувейтов. У нас для этого есть все основания. Во все времена и у всех народов в первую очередь ценился труд и умение зарабатывать на жизнь собственным трудом. И только у нас горе-реформаторы умудрились всё перевернуть с ног на голову, сделать так, что ценится всё, что угодно, но только не труд, не производство. Получается так, что сегодня нам, российским старателям, гораздо выгоднее добывать золото где угодно – в Зимбабве, Мозамбике, Никарагуа, но только не у нас, в России”.

„Желание – продолжает Туманов, –  это тысяча возможностей, нежелание – тысяча причин. Когда-то на Колыме говорили: „Всё кипит, и всё холодное!” Сейчас мне это напоминает нашу страну”.

Вадим Иванович с горечью вспоминает, как им был предложен проект президенту Ельцину по освоению минерально-сырьевой базы России, запасы которых исчислялись 30 триллионами долларов США, и как этот шаг, увы, не нашёл никакого отклика у руководства страны. Оно, руководство, предпочло тогда выпрашивать  у заграницы на какие-то нужды несколько миллиардов долларов, сидя на триллионах. Из-за этой пассивной позиции Россия, по мнению Туманова,  напоминает сегодня третьеразрядную африканскую страну-нищенку. Это унизительно, стыдно и смешно. „Мы,– утверждает он, – могли бы жить совершенно по-другому – иметь прекрасные дороги, жильё и сельское хозяйство. Будет ли всё это у нас когда-нибудь? Хочется в это верить…”

Тумановым созданы крупные золотодобывающие предприятия, добыты сотни тонн золота, открыты строительные компании с производительностью в 3–4 раза выше, чем по стране, построены производственные базы, аэродромы, проложены многие тысячи километров дорог. Он на деле знает, к чему конкретно должны стремиться правительство России и народ в целом.

„Вот именно, рай…”

Во второй раз я приехал к Туманову уже один – передать записанный специально для него диск и посоветоваться, как лучше доехать до Магадана и двух известных пересылочных портов – Ванинского и Находки. Мне очень хотелось побывать в этих печальных местах и молитвенно почтить память невинно убиенных соотечественников. Хотелось также встретиться и с местными жителями для презентации своей новой книги о Высоцком: „Мне есть, что спеть, представ перед Всевышним”. В ней я попытался выяснить отношение поэта к религии.

Вадим Иванович принял меня тепло и к возможной поездке отнёсся вполне оптимистически. Мне даже показалось, что в голосе у него проскользнула какая-то щемящая нотка:

– Поезжай в августе. Там будет уже осень, лист начнёт падать, запахи – словами не передать, комары почти исчезнут. Благодать!

– Вадим Иванович, вы прямо рай какой-то на земле изобразили!

Туманов выразительно посмотрел мне в глаза:

– Вот именно, рай…

Михаил Ходанов,

протоиерей,

член Союза писателей России

(частично материал был опубликован

в московском журнале „Столичный стиль”,

 сентябрь-октябрь 2011 года, перепечатывается с разрешения редакции)

ER 79/2013