История варшавского Большого театра похожа на оперу с прологом, катастрофой и блистательным финалом. Только вместо декораций – настоящие войны и восстания, вместо вымышленных героев – короли, наместники, архитекторы и певцы.

19 ноября – важная дата в истории польского театра. В этот день в 1765 году начал работу Национальный театр, в 1825 году  – в 60-ю годовщину первого спектакля на польском языке  – заложили камень в основание строительства Большого театра, в 1965 году актёры впервые вышли на сцену восстановленного после войны здания, в 1996 году был открыт первый после долгого перерыва сезон на отреставрированной после пожара театральной сцене, а 19 ноября 2025 года исполнилось 200 лет с момента закладки краеугольного камня здания театра – и в честь этого события неделей позже в Большом театре состоялся торжественный вечер  с грандиозным концертом.

Ещё задолго до появления величественного здания на Театральной площади (которая примерно до 1840 года называлась Марывильской) Варшава жила оперой. Уже в 1620-е годы здесь звучали первые оперные спектакли, а в XVII веке король Владислав IV Ваза строит в Королевском замке собственный театральный зал и приглашает итальянскую труппу. Позже появляется „Операльня” в Саксонском саду, а в 1765 году учреждается Национальный театр – тот самый, что станет идейным предшественником Большого. Через несколько лет здесь прозвучит и первая польская опера – „Счастливая бедность” Мацея Каменьского.

К началу XIX века Варшава уже явно переросла свои театральные пространства. Зрителей становилось больше, репертуар расширялся, а оперный вечер давно перестал быть забавой только для двора. На протяжении четверти века сценой руководил композитор Юзеф Эльснер – учитель Шопена. Он формировал вкус публики, воспитывал певцов и незаметно подготавливал почву для большого шага – строительства нового, по-настоящему столичного театра.

В 1825 году на месте торгового комплекса „Марывиль”, между лавками и мануфактурами, закладывают первый камень под Большой театр. Проектирует здание молодой флорентиец Антонио Корацци, которому всего двадцать семь. Он мыслит по-итальянски масштабно: классический фасад с колоннами, композиция, напоминающая римский форум, и огромный зал, достойный европейской столицы.

Акт закладки краеугольного камня превращается в торжественный ритуал. Вот как об этом писал „Варшавский курьер” от 20 ноября 1825 года: „Это была суббота, довольно прохладная, два часа пополудни. На Марывильскую площадь прибыло правительство, актёры и множество публики. После соответствующих речей в специально устроенную каменную капсулу поместили медали, отчеканенные по этому случаю Варшавским монетным двором, экземпляры газет, вышедших в тот день, книгу Войцеха Богуславского „История Национального театра” и металлическую таблицу, на которой было выгравировано: „Во время правления Его Величества Александра I, Императора Всероссийского и Короля Польского, королевский наместник князь Юзеф Заёнчек в присутствии министров, председателя Дирекции театров и членов этой Дирекции 19 ноября 1825 года заложил краеугольный камень в основание строительства Национального театра в столице, возводимого по плану Антонио Корацци”.

Архитектор Корацци взял в руки серебряный мастерок и кирпич и подал их наместнику Заёнчеку; тот наложил немного извести на кирпич, трижды ударил по нему рукояткой мастерка и передал князю – министру финансов Францишеку К. Друцкому-Любецкому: именно ему выпала честь положить этот первый кирпич в яму у капсулы. Следующие кирпичи клали министр юстиции граф Игнацы Соболевский, государственные советники, президент правительственной Дирекции театров генерал Александр Рожнецкий (бывший шеф полиции) и другие высокопоставленные лица. От имени артистов Национального театра этот акт совершил Людвик Адам Дмужевский. Это был целый обряд. Новый театр действительно должен был быть великим!”

Всё происходило как в театре, только роли были распределены между министрами и военачальниками. К описанию ритуала следует добавить, что строительство финансировалось из средств города и правительства – то есть за счёт городского бюджета Варшавы и центральных государственных средств Российской империи.

Политику, впрочем, не спрячешь за колоннами. После Ноябрьского восстания власти не позволили, чтобы театр носил название „Национальный”, поэтому его переименовали в „Большой”. На афишах и фронтоне отныне – „Большой театр”. Ходили и более радикальные идеи – превратить недостроенный театр в православный собор, но расчёты показали: дешевле всё-таки закончить театр, чем переделывать его в храм.

24 февраля 1833 года, в промозглый варшавский вечер, занавес нового театра впервые поднимается над „Севильским цирюльником” Россини. Опера идёт по-польски, в переводе Войцеха Богуславского, которого назовут отцом польского театра. За пультом – Кароль Курпиньский, один из творцов польской национальной музыки. Так Большой театр вступает в историю, сразу совмещая европейский репертуар и национальные амбиции.

Во второй половине XIX века в его стенах ярко звучит имя Станислава Монюшко. „Галька” и „Страшный двор” превращают сцену в пространство, где польская оперная традиция заявляет о себе во весь голос.

После Шопена именно Монюшко считают главным музыкальным символом Польши XIX века, и не случайно главный зал театра  – одна из крупнейших мировых оперных сцен, площадью 1150 м², высотой 35 м, с вместимостью почти 1800 мест – сегодня носит его имя.

К концу XIX столетия варшавский театр входит в круг уважаемых европейских сцен. Здесь поют братья Решке, сияют голоса Довяковской и Матушевского, растёт своя звёздная плеяда. Польских артистов приглашают на сцены Петербурга и Москвы. Истинно русскими артистами стали поляки по происхождению Феликс Кшесинский и его знаменитая дочь Матильда, прославившаяся не только близкой дружбой с последним российским императором, но и мастерством балерины. Она обладала виртуозной техникой и первой после итальянских балерин стала исполнять новый по тем временам трюк – 32 фуэте, а также была великолепной актрисой.

Поляк Вацлав Нижинский прославил русский балет во всём мире и стал символом творческих открытий в технике танца, а его сестра Бронислава после успешной карьеры в дягилевской труппе возглавила Польский балет в Варшаве в конце 30-х годов. В 2011 году в рамках празднования 100-летия „Русских балетов” Дягилева в фойе театра была установлена бронзовая скульптура Вацлава и Брониславы Нижинских в образе фавна и нимфы из балета „Послеполуденный отдых фавна”.

Вацлав Нижинский

Но XX век приносит тяжёлые испытания. Первая мировая война заставляет театральные лампы погаснуть, труппа снова собирается на сцене лишь в 1919-м. Между войнами Большой театр становится лабораторией польской музыки XX века: здесь звучат оперы Шимановского, Ружицкого, Носковского, работают выдающиеся дирижёры Эмиль Млынарский и Гжегож Фительберг.

Самая драматичная страница – годы Второй мировой. В 1939-м бомбёжки почти стирают театр с лица земли, остаётся фактически только фасад. Во время Варшавского восстания руины становятся местом казней: в августе 1944-го в обломках бывшего храма искусства фашистские каратели расстреляли около 350 мирных жителей. К концу войны театр разрушен почти на три четверти. Это уже не декорация к трагедии, а сама трагедия в камне.

После войны начинается долгий акт возрождения. Архитектор Богдан Пневский одновременно реставрирует и переосмысляет здание: сохраняет исторический фасад со стороны Театральной площади, но расширяет объём, переносит зрительный зал на место старой сцены, а новую, гигантскую сцену пристраивает к корпусу, заняв часть площади, прилегающей к зданию. Внутри рождается другой театр – один из самых технологичных в Европе, с вращающейся сценой, системой подъёмников, сложной машинерией. Официальное открытие обновлённого театра – 19 ноября 1965 года, снова дата-символ. На сцене (самой большой в Европе и второй по величине в мире!) – „Страшный двор” Монюшко: польская опера возвращается домой.

Но у этой истории есть и изящная долгожданная деталь. Ещё в проекте 1825 года Корацци мечтал увенчать фасад квадригой Аполлона – колесницей бога искусств. Император Николай I, по преданию, такую роскошь запретил: варшавский театр не должен был затмить петербургские. Пустота над колоннами зияла почти двести лет. Лишь в 2002 году на фронтоне наконец появляется бронзовая квадрига – работа двух профессоров варшавской Академии искусств: Антония Мияка и Антония Паствы. Архитектору её уже не увидеть, но его замысел всё-таки догнал время.

Сегодня Большой театр – это по-прежнему город в городе. В его недрах – мастерские декораторов, столярные и костюмные цеха, огромные лифты, способные перевозить целые фрагменты декораций и даже лошадей. На шести этажах Большого театра есть собственный деревообрабатывающий цех, цех для работы с металлом, места для создания порой огромнейших, в несколько этажей, декораций. Тут вручную рисуют задники для сцен! Создание одного такого задника может занять около полугода. Вся мебель, все картины, скульптуры, сооружения – всё, что появляется на сцене, – сделано в этих самых стенах. На сценах – от классики вроде „Щелкунчика” и „Кармен” до современных постановок, в фойе – театральный музей, единственный в стране, на крыше – городская пасека.

Перед фасадом смотрят на Театральную площадь два бронзовых хранителя: Войцех Богуславский и Станислав Монюшко, пережившие вместе с театром и разрушение, и возрождение. Оба памятника работы известного польского скульптора Яна Щепковского были установлены незадолго до гитлеровского вторжения в Польшу. В годы фашистской оккупации они были уничтожены, однако скульптор Щепковский восстановил их, фактически создав заново. В память об этом на постаменте памятника Богуславскому скульптор сохранил следы от пуль.

История варшавского Большого – это не только хроника архитектурных реконструкций и смен репертуара. Это рассказ о том, как театр может выжить в любой политической конфигурации, не потеряв собственного голоса. Он пережил императоров, войны, пожары и идеологические ветры, но каждый раз возвращался к своему главному занятию – поднимать занавес и рассказывать истории, в которых последняя реплика всегда принадлежит искусству.

Ирина Рыхлицкая
ER N128 (2025)