Интервью с первым солистом Польского национального балета Богданом Вербовым
о его первом варшавском сезоне
В середине 2025 года культурные медиаресурсы сообщили новость, которая огорчила алматинских театралов: Богдан Вербовой, один из самых ярких талантов современного казахстанского балета, покидает Казахский национальный театр оперы и балета и переезжает в Европу. Пресса писала об этом как о большой потере для национального театра – театр оставался без молодого солиста, который танцевал практически все главные партии в репертуаре: на спектакли с его участием в Алматы всегда были аншлаги – зрители специально шли „на Вербового”.
Но как поётся в популярной песне: „кто-то теряет, а кто–то находит”. В Варшаве Богдан Вербовой занял позицию первого солиста (First Soloist) в Польском национальном балете. Художественный руководитель Большого театра Кшиштоф Пастор нашёл Богдана в… Будапеште, где он в 2024 году получил первое место и золотую медаль на международном конкурсе балета, а господин Пастор был членом жюри*.
Увидев впервые Богдана Вербового на сцене, вы не сможете не отметить его безупречную технику и редкий сценический аристократизм. Не зря первая же статья о нём, которая появляется в поисковике, так и называется „Просто принц”! (Time.kz)
Наше знакомство с Богданом состоялось тоже… в Будапеште, в городе, который в корне изменил его творческую жизнь. Сначала – короткий разговор в гостинице. Потом обмен впечатлениями в антракте на балетном спектакле „Онегин”, который шёл в этот день в одном из самых красивых театров Европы. А на следующий день мы, получив входные билеты от организаторов, сидели в центре зала, среди хореографов и танцоров, и любовались и гордились нашим польским дуэтом: Чинарой Ализаде и Богданом Вербовым. Они открывали и закрывали международный гала–концерт V4, представляя Польшу как одну из стран–участниц Вышеградской группы. Концерт проходил как раз на той самой сцене, где Богдан получил золотую медаль и… новую „путёвку в жизнь”.
И вот мы в Варшаве. Встретившись у входа в Большой театр, мы продолжили наш разговор за чашкой чая.
– Богдан, о Вас пишут как о молодой восходящей балетной звезде. Лет Вам действительно немного, но, глядя на Ваш послужной список, в это трудно поверить. Придя в Казахский театр оперы и балета сразу после окончания хореографического училища танцором кордебалета, Вы за пять лет умудрились перетанцевать почти все главные партии классического русского балета. Помните свою первую главную партию?
– Моя первая ведущая партия была партия Принца в „Щелкунчике”. Потом Ромео…
– … партия, сделавшая Вас кумиром алматинской публики?
– Видимо, да (улыбается)…
– Читала, что когда Вы выходили на сцену, зрители сразу Вам аплодировали. Это традиция такая?
– Да. Да.
– А здесь этой традиции нет, как Вы живёте без этих аплодисментов?
– Может быть, заведём такую традицию? (улыбается)
– Да, хотелось бы ещё и традицию дарения цветов на сцене любимым артистам завести! Список конкурсов, в которых Вы успели принять участие тоже впечатляет: Москва, Токио, Санкт–Петербург, Берлин, Сочи. Участие в них – это стремление выйти на более высокую ступень в своём развитии?
– Конечно. И вот в Будапеште напротив этой своей цели я поставил галочку!
– Браво! А как к Вашему переезду отнеслись родители?
– Очень даже положительно, потому что, готовясь к международным конкурсам, я уже с ними это обсуждал.
– Хотя театр им. Абая в Алматы – солидный театр, но всё же сцена варшавского театра – одна из самых больших в Европе. Как Вы себя тут чувствуете?
– Когда я впервые увидел сцену из–за кулис, её размеры, – это меня очень вдохновило и я готов был тут же начать танцевать! У нас в театре тоже была сцена немаленькая, но я иногда в неё не умещался… Моя семья совсем не балетная, и мои родители смотрят мои спектакли как обычные зрители. И вот когда папа увидел это, то сказал: „Ну, для него эта сцена маленькая, пора уже менять!”
– То есть Вам не пришлось „укрупнять” свои движения, перестраиваться?
– Наоборот, теперь мне не надо сдерживаться! (улыбается)
– Вернёмся ещё на минутку к конкурсам. Всё–таки любой конкурс – это спорт. В конкурсе Вы танцуете для жюри, а в театре Вы танцуете для кого? Для себя? Для зрителя?
– … интересный вопрос. Конечно, нас учили, что мы служим искусству, поэтому это всё для зрителя. Чтобы он пришёл, окунулся, насладился, забыл на время о каких-то своих проблемах, чтобы получил удовольствие, пережил какие-то чувства. Но, с другой стороны, благодаря зрителю ты и сам получаешь вот это наслаждение! Даже если это будет один зритель… Это такой взаимный обмен.
– Мне всегда казалось, что для участия в любых конкурсах нужно иметь спортивный характер.
– Да, обязательно. Ведь это не только победы, это ещё и поражения… Я тоже вылетал из первых туров, из вторых. Но это тоже опыт, который закаляет.
– Согласна с Вами! Мы становимся именно на этот опыт, на это поражение богаче того человека, который этого не сделал.
Здесь мне хотелось бы сделать паузу в разговоре и несколько слов сказать о той школе, где учился мой собеседник. Прочитав, что он обладает особой „селезнёвской статью”, решила разобраться, что же стоит за этими словами. Алматинское хореографическое училище имени А. Селезнёва, которое закончил с отличием Богдан Вербовой, – это „кузница кадров” и главный оплот классического танца в Центральной Азии. Методика Селезнёва – это уникальный сплав строгой русской академической школы и национального колорита. Методика обучения в училище на 90% базируется на классической системе Агриппины Вагановой. Это означает железную дисциплину, и как результат – отточенная постановка корпуса, рук и головы. Это также означает логику в движениях: каждое па вытекает из предыдущего, формируя осознанность в теле. Это означает и знаменитый „стальной носок”, когда особое внимание уделяется устойчивости и силе ног, что позволяет танцовщикам выполнять сложнейшие вращения и прыжки.
Основатель училища Александр Селезнёв сам был выдающимся танцовщиком, и он заложил традицию мощного мужского танца. В училище для юношей акцент делается на высоком, „баллонном” прыжке – умении как бы зависать в воздухе. И второе важное качество, которое, кстати, отметила и наша варшавская балетная звезда, первая танцовщица Большого театра Чинара Ализаде, – это партнёрство, мастерство поддержки, где танцовщик – это надёжная опора, „аристократическая рама” для балерины.
Уникальность школы Селезнёва ещё и в том, что она не просто копирует московскую школу, а обогащает её национальным пластическим кодом. В программу обучения входит казахский танец, который привносит в классику особую текучесть и выразительность рук, а также темперамент, „горячий” сценический драйв, который заметен даже в строгой классике.
– Ваш путь в Большом театре начался не с обычного кастинга, а с международного триумфа. Вы пришли сразу на место первого солиста. Как Вы себя чувствуете в новом, международном танцевальном коллективе? Вы же приехали, скажем так, из другой культурной цивилизации?
– У меня нет никаких сложностей с этим, труппа очень дружелюбная. Приняли меня хорошо. И я чувствую себя уверенно, ведь за мной стоит прекрасная школа, мои педагоги… А кроме того, во мне есть казахская кровь, и душа не только русская, но и казахская.
– Это Вам тоже помогает?
– Конечно. Есть слово казахское „намыс”… не знаю, как точнее это перевести на русский…
– Google нам в помощь! Слово „намыс” – одно из ключевых понятий в казахской культуре, оно объединяет в себе целый комплекс этических понятий. Основные значения – честь и достоинство. Когда говорят о человеке с „намысом”, имеют в виду его благородство и внутренний моральный кодекс. Это также и самолюбие: гордость за себя, свою семью или свой народ, которая не позволяет человеку опуститься ниже определённой планки. Ну, и совесть – внутренний контролёр, который заставляет человека чувствовать ответственность за свои поступки. Думаю, что это характерно вообще для азиатских народов.
– Да, возможно…
– Вы уже станцевали несколько ведущий партий в небольших постановках, сейчас готовитесь к первой ведущей роли в полноценном спектакле „Баядерка”. Кого бы Вы хотели увидеть в первом ряду на Вашей премьере?
– В первую очередь моего педагога из училища Александра Медведева, это я при нём „затанцевал”. Он очень много в меня вложил. А ещё педагога Людмилу Ли и Гульжан Туткибаеву, художественного руководителя театра им. Абая. И, конечно, моих родителей! Благодарен я им всем безгранично! Без них меня бы здесь не было…
– В Алматы Вы были „золотым ребёнком”: поддерживающие и понимающие родители, прекрасные педагоги, верящие в Вас. Здесь же другие условия, другие педагоги, даже другой стиль танца – имею в виду современные постановки господина Пастора.
– Вот это для меня и важно! Каждый педагог будет танцора „дорабатывать”. С технической стороны каких–то особых проблем нет, но есть разные подходы к прыжку, позам. Есть другие нюансы, другие акценты. Но именно это нас профессионально и развивает!
– Вы бы хотели танцевать и на других европейских сценах?
– Да, конечно.
– Мы с Вами говорим по-русски, а на каком языке Вы говорите „на работе”?
– Начнём с того, что русский язык в балетном мире очень популярен. Даже с господином Пастором мы говорим иногда по-русски! Здесь, в театре у меня педагог из Белоруссии, Максим Войтух, и мы с ним тоже говорим по-русски. Мои коллеги Чинара Ализаде и Владимир Ярошенко тоже русскоговорящие. А с остальными общаемся по-английски.
– В Будапеште Вы обмолвились, что приходится подтягивать английский, но Вы его специально не учили…
– Да, тот факт, что я выезжал на разные конкурсы, помог мне освоить азы. А кроме того, я увлекался компьютерными играми…
– Много времени проводили перед компьютером?
– Да нет, у нас дома была строгая дисциплина, в 10 вечера нужно было всё отключать. Но компьютерные игры, где играешь с участниками со всего мира, помогли в освоении английского.
– Богдан, с Вами очень интересно разговаривать, но не меньшее наслаждение видеть Вас на сцене. Как Вы относитесь к комплиментам?
– Красота же в глазах смотрящего! Если Вы меня так видите, то это хорошо…
Подготовила Ирина Корнильцева
Фото из личного архива Богдана Вербового
Редакция благодарит Даниэля Октавиана Пиотровского и Чинару Ализаде
за помощь в организации интервью
ЕВРОПА. RU 