„Сегодня ночью в Екатеринбурге остановилось сердце самого живого человека, которого я знала. Для польского театра Николай был не просто автором – он был стихией. Мы спорили, мирились, переводили его бесконечные пьесы, но всегда знали, что за каждой строчкой стоит огромная любовь к человеку. Его мир был грязным, шумным, но в нем всегда горел свет” – это строчки из поста переводчицы и главного популяризатора творчества русского сценариста и режиссёра Николая Коляды в Польше. Ему было 69 лет. В тот день взорвался Интернет не только в России, но и в Польше.

Это известие вызвало в Польше волну искренней скорби, которую сложно сравнить с реакцией на уход любого другого иностранного драматурга. „Самый польский из российских драматургов”, „Чехов из трущоб”, „адвокат униженных и оскорблённых” – эпитеты, которыми польская критика щедро осыпала российcкого драматурга и режиссёра из Екатеринбурга.

Роман между Николаем Колядой и польской театральной сценой начался почти 30 лет назад и прошёл путь от шоковой терапии до канонизации. Его часто называли „человеком-оркестром”, совмещающим в себе две ипостаси: драматурга и режиссёра. В польских театрах было представлено около 30 различных названий пьес, однако количество самих постановок значительно выше – база данных в Энциклопедии польского театра содержит более 115 спектаклей, где Коляда выступал автором текста или режиссёром.

Почему Польша?

Официальный отсчёт присутствия Коляды в Польше начинается с конца 90-х годов. Пока польские интеллектуалы зачитывались западными постмодернистами, провинциальный польский зритель внезапно узнал себя в героях Коляды. Первые постановки пьесы „Мурлин Мурло” (в польском переводе – MerylinMongoł) на польской сцене произвели эффект разорвавшейся бомбы. Польский театр, традиционно тяготеющий к метафоре и высокому стилю, столкнулся с „уральским неореализмом”. Герои, живущие среди обшарпанных стен, пьющие дешёвый алкоголь и мечтающие о несбыточном, оказались поразительно созвучны обитателям польских „блоковиск” (панельных районов).

Как отмечал ведущий критик GazetaWyborcza Роман Павловский, Николай Коляда не просто живописал нищету – он искал в ней искру божественного. Именно этот гуманистический посыл позволил его пьесам избежать клейма „чернухи” и занять место в репертуарах крупнейших национальных театров.

Настоящее открытие его как драматурга произошло благодаря Польскому театру в Познани в 2001 году. В последующие годы его визиты в Польшу стали регулярными и были тесно связаны с фестивалями, премьерами спектаклей и гастролями екатеринбургского „Коляда-Театра”. Во время одного из его приездов он был гостем и нашей редакции.

„Колядовщина” как эстетическая категория

За эти годы в Польше было реализовано более 115 постановок по текстам Коляды. Это феноменальная цифра для иностранного автора. Сформировался даже особый термин – Kolyadowszczyzna (Колядовщина).

Критик журналаTeatrЛукаш Древняк определял это явление как „театр физиологического сострадания”. Польские режиссёры находили в текстах Коляды идеальный материал для актёрского самоотречения. Для польского актёра, воспитанного на строгой дисциплине, пьесы вроде „Рогатки” (Proca) или „Бабы Шанель” (BabaChanel) становились возможностью сыграть „на разрыв аорты”.

Музыкальный и визуальный ряд польских постановок заслуживает отдельного упоминания. Критик Rzeczpospolita Яцек Цесляк часто указывал на „контролируемый китч” как главный метод Коляды. Использование дешёвой поп-музыки и китчевого декора в польских спектаклях становилось метафорой человеческого одиночества. Это был блеск и нищета духа, упакованные в форму трагифарса.

Женский голос и провинциальный успех

Особое место в польском дискурсе о Коляде занимают женские образы. Анета Кызёл (Polityka) неоднократно подчёркивала, что Коляда – „великий адвокат женщин”. Пьесы „Наташина мечта” (MarzenieNataszy), „Курица” (Gąska), „Корабль дураков” (Statekdurniów) стали бенефисными для целого поколения польских актрис. Дорота Коляк, Агата Кулеша, Катажина Фигура – звёзды первой величины находили в этих ролях ту психологическую глубину, которой часто не хватало в современной западной драматургии.

География постановок также примечательна. Коляда стал королём польской провинции. Если Варшава и Краков воспринимали его концептуально, то театры в Эльблонге, Лодзи, Слупске или Лешно видели в нём „своего”. Лодзинский театр имени Стефана Ярача на долгие годы стал фактически польской резиденцией Коляды. Его спектакль „Наташина мечта” продержался в репертуаре более 10 лет, выдержав 150 показов – случай в польской театральной практике почти уникальный. Для небольших городских театров пьесы Коляды всегда были коммерчески выгодны.

Поворотный момент: 2022–2026

События февраля 2022 года внесли радикальные коррективы в эту историю успеха. Хотя Министерства культуры Польши выпустило рекомендации по ограничению сотрудничества с российскими деятелями культуры, это не привело к мгновенному снятию пьес Коляды с афиш. В Эльблонге „Мурлин Мурло” продолжала собирать залы вплоть до 2024 года. В Лодзи прощальный показ „Наташиной мечты” состоялся лишь в марте 2023-го.

В сезоне 2025–2026 годов присутствие Коляды трансформировалось. Сегодня его имя в официальных афишах государственных театров встречается редко. Если раньше он был звездой крупных государственных сцен и фестивалей, то сейчас его пьесы чаще встречаются в форме антрепризных (выездных) спектаклей с участием звёзд первой величины.

Наследие или архив?

К 2026 году Коляда в Польше перешёл в разряд „музейных” величин. О нём пишут как о важном этапе, который помог польскому обществу пережить психологические травмы трансформации. Его школа – экспрессивная, эмоциональная, на грани гротеска – глубоко вшита в ДНК современной польской актерской игры.

Даже сегодня, когда новые постановки поставлены на паузу, дух „уральского неореализма” проглядывает в работах молодых польских драматургов и режиссёров, выросших на его фестивалях в Варшаве и в Екатеринбурге. Ирония истории заключается в том, что Коляда настолько „опольщился”, что его тексты теперь воспринимаются почти как национальное достояние, временно убранное в запасники до лучших времен.

Николай Коляда в Варшаве

Последний занавес

Смерть Николая Коляды наступила в тот момент, когда его театр находился на пороге важного события. На 2 и 3 марта в екатеринбургском „Коляда-Театре” была запланирована премьера его последнего спектакля – „Орфей спускается в ад”. Премьера состоялась как дань памяти мастеру, который не дожил до неё менее суток. Его работа над „Орфеем” многими критиками уже называется пророческой. 2 марта 2001 года – официальный день рождения „Коляда-Театра”. Именно в этот день он получил регистрационные документы и начал путь самого известного частного театра России. Ежегодно в этот день театр праздновал очередную годовщину. Уйти из жизни в 25-летний юбилей своего главного детища – это финал, который сам Коляда мог бы написать в одной из своих пьес. В мифологии Орфей спускается в подземное царство, чтобы вернуть Эвридику, но в итоге теряет её навсегда. Тот факт, что режиссёр „спустился в ад” (ушёл из жизни) в день премьеры пьесы с таким названием, вызвал шок в театральной среде. Критики уже называют это его „последним перформансом”.

Катовицкий театр им. Ст. Выспянского, где Коляда ставил свои спектакли, выпустил официальный некролог: „Ушёл Николай Коляда. Драматург, режиссёр, педагог – человек, который обладал невероятной энергией и строил вокруг себя живой, бесстрашный и бескомпромиссный театр. Его смерть – это потеря для всего мирового театрального братства. Мы будем помнить его как творца, создавшего собственный стиль и собственный мир”.

Гданьский театр Wybrzeże отметил в своем заявлении: „Его театр вырастал из повседневности, из языка обычных людей, из их мечтаний, разочарований и неисполненных желаний. Он придавал этой повседневности сценическую силу и достоинство. Коляда навсегда останется в истории нашего театра как тот, кто научил нас сострадать без пафоса”.

В польском сегменте Facebook и X (Twitter) деятели культуры и рядовые зрители делятся личными воспоминаниями. Лукаш Древняк (критик): „Николай ушёл 2 марта – в день рождения своего театра. Это его последняя, самая горькая авторская ремарка. Мы думали, что „колядовщина” – это жанр, а оказалось, что это была жизнь, прожитая на пределе”.
Из комментариев театральных зрителей: „Помню „Мерлин Мурло”. Мы выходили из зала другими людьми. Казалось, он написал про нас, про наши серые дворы в Лодзи и Гданьске, хотя сам жил за тысячи километров. Спасибо, Николай, за то, что не боялся быть некрасивым, но настоящим”.

Если почти три десятилетия назад Коляда ворвался в польскую культуру как символ хаоса и жизненной силы, то ушёл он как классик, чей метод преподают в театральных академиях Варшавы и Кракова. Его смерть подводит черту под уникальным периодом польско-российского театрального диалога, который, несмотря на все политические бури последних лет, сохранялся в частных инициативах, студенческих показах и памяти зрителей Эльблонга, Лодзи и Гданьска.

Николай Коляда оставил после себя не только около 120 пьес, тысячи учеников, но и особый тип сценической искренности, который в Польше навсегда останется эталоном „игры на разрыв”. Теперь его тексты окончательно переходят из статуса живого репертуара в статус литературного канона, становясь частью истории мирового театра XXI века.

P.S. Согласно сообщениям, появившимся в прессе, Николай Коляда завещал все имущество и доходы от своих постановок фонду своего театра. Это решение широко обсуждается в театральном мире как жест абсолютной преданности делу.

Ирина Корнильцева