На три мартовских дня на сцену варшавского Большого театра вернулось произведение, которое его автор так и не успел услышать. Это уже третья возможность увидеть в Варшаве уникальный оперный спектакль, созданный не менее уникальным творческим союзом и международным творческим коллективом. Возвращение оперы „Пассажирка” было посвящено 30-летию со дня смерти её создателя – Моисея (Мечислава) Вайнберга.
Начнём с того, что польская писательница Зофья Посмыш в 1962 году выпустила книгу по мотивам собственного сценария радиоспектакля „Пассажирка из каюты 45”. Книга вызвала интерес у международных издателей и была переведена на несколько языков.
Одним из читателей русскоязычного издания стал композитор Дмитрий Шостакович – близкий друг Мечислава Вайнберга. Последний, уроженец Варшавы, к тому времени уже был авторитетным композитором советской музыкальной сцены. Именно Шостакович показал роман „Пассажирка” Александру Медведеву, который, написав либретто, передал его Вайнбергу. Уже в 1968 году появилась первая в истории опера, затрагивающая тему лагерей смерти.
Говорят, что Дмитрий Шостакович организовал прослушивание „Пассажирки” перед Союзом советских композиторов, однако ни один из театров в то время не проявил интереса к её постановке. При этом ряд коллег высоко оценили новое произведение Вайнберга: Георгий Свиридов называл его „сочинением, написанным кровью сердца”, а Дмитрий Кабалевский говорил о глубоком гуманизме оперы.
В оперной версии действие начинается на борту трансатлантического лайнера, плывущего в Бразилию. На нём путешествуют немецкий дипломат и его жена Лиза. В толпе пассажиров она узнаёт женщину, которая напоминает ей одну из заключённых. Тогда Лиза признаётся мужу, что была надзирательницей в лагере.
С палубы корабля действие переносится в лагерь – бывшей заключённой оказывается Марта. Кошмар лагерной жизни переплетается с реальностью корабля, плывущего по океану. В женском бараке встречаются женщины из разных частей Европы – в постановке используются немецкий, английский, польский, идиш, французский, русский и чешский языки.
Оркестр играет на трансатлантическом балу, однако и в концентрационных лагерях звучала классическая музыка, исполняемая заключёнными по приказу своих мучителей. Одним из героев оперы является Тадеуш, музыкант лагерного оркестра, который, как и отец Вайнберга, был скрипачом.
В концертной версии опера „Пассажирка” была впервые представлена лишь в декабре 2006 года в Москве, через 10 лет после смерти композитора. Вскоре её поставили и в Новосибирске под управлением дирижёра Теодора Курентзиса.
Полную театральную постановку представил режиссёр Дэвид Паунтни: мировая премьера состоялась в июле 2010 года на фестивале в австрийском Брегенце. Спектакль стал результатом копродукции с Большим театром Варшавы, Английской национальной оперой и Королевским театром Мадрида (дирижёр – Т. Курентзис) и получил положительные отзывы австрийской и немецкой музыкальной критики. В октябре того же года состоялась польская премьера произведения в Большом театре в Варшаве. После Варшавы спектакль увидели также зрители Мадрида, Лондона и Нью-Йорка. В 2016 году спектакль на несколько показов возвращался в репертуар варшавской оперы.
Несколько слов об абсолютно гениальной музыке Вайнберга, который использует разнообразные музыкальные средства: в опере присутствуют интонации народной музыки и двенадцатитоновая система. Джазовые ритмы одновременно конкретизируют эпоху, в которой происходит „встреча с прошлым”, и становятся воплощением душевной пустоты. Примечательно, что зло в опере лишено „музыкального голоса”: все роли нацистов – разговорные. Исключением является лишь фрау Лиза – одна из центральных героинь, однако и её партия насыщена танцевальными ритмами.
В опере есть, например, сцена, где на танцах в салоне лайнера по заказу Марты корабельный оркестр исполняет любимый вальс коменданта. В следующей картине – уже в Освенциме – узник Тадеуш, возлюбленный Марты, начинает играть совершенно иную мелодию: тему Чаконы Иоганна Себастьяна Баха.
„Не устаю восхищаться оперой Вайнберга „Пассажирка“, – писал Дмитрий Шостакович в 1974 году. – Трижды слушал её, изучал партитуру и с каждым разом всё глубже постигал красоту и величие этой музыки. Мастерское, совершенное по стилю и форме произведение”.
Скажу об одном из самых трогательных моментов оперы, который меня особенно взволновал. Во втором акте, в шестой сцене, в женском бараке звучит русская народная песня „В долине-долинушке”, исполняемая а капелла русской заключённой и партизанкой Катей. Катя поёт её по просьбе сокамерниц, и её чистый народный голос становится символом тоски по дому, несокрушимости духа и трагической судьбы узников концентрационного лагеря. Песня контрастирует с жестокой лагерной реальностью и механичной, агрессивной музыкой, сопровождающей мучителей.
Эта сцена – один из самых эмоциональных моментов всего произведения. Песня о доме и природе становится формой духовного сопротивления дегуманизации в лагере. В либретто сцена завершается резким вторжением лагерной реальности, что ещё сильнее подчёркивает трагизм судьбы узниц.
Те зрители, кто досидели до конца спектакля, выходили из зала очень медленно, без особых эмоций, видно было, что мало кто ожидал такого эмоционального стресса. Уже в гардеробе услышала от знакомого меломана, что очень жаль, что опера снова уходит со сцены, будь его воля, он бы показывал её постоянно – „в рамках школьной программы”… Но у людей, которые принимают решения, видимо, другое мнение…
Подготовила Ирина Корнильцева
ER 129/2026
ЕВРОПА. RU 